Анна Георгиева – Вы никуда не поедете! (страница 3)

– А я – Корытов. Не Копытов, а именно Корытов, от корыта, – отчитался тот, что пониже.

– Мы погибли, как и многие. Но очень просили у Бога ещё один шанс, – грустно объяснил Дмитренко.

– Мы просили шанс на новое воплощение, – уточнил Корытов.

– Чем тебе не сюжет? Напишешь? А потом уж о фонтане Хоровод…

Мне показалось, что там был третий. Какой-то очень скромный. Он грустно смотрел и не настаивал на запоминании его имени. Я сама обратилась к нему:

– Ты-то почему молчишь, Петя Иванов? Иван Петров? Может, Пётр Петров?

– Может. Сам уже не помню, – грустно ответил третий.

– Вот послушай нас, раз слышишь, – снова взял слово разговорчивый Дмитренко. – Мы просили у Бога шанс – ещё раз в бой!

– Вам дали шанс? Сейчас идёт война. И мы побеждаем, – голос мой прозвучал излишне звонко.

– Да, мы знаем! Знаем! Шанс Бог дал. Мы родились ещё раз в конце 20 века. Только пацаны не знают, что они – это мы. Они на СВО.

– Как-то сложно. Они – это вы. А вы – Дмитренко и Корытов?

– Правильно. Дмитренко и Корытов. А новых-то и зовут иначе. Но это Бог нам дал шанс! Можешь так и записать…

Лазурное пространство захватывает моих оппонентов, но они выглядят очень довольными. Лучатся их молодые глаза, лучи расходятся позади них, освещая великий путь…

Из этого мог бы получиться рассказ. Утром я начала поиск в интернете. Но в официальных списках захоронений среди множества фамилий не оказалось таких, которые помнились мне из сна. Лишь спустя время нашла сайт «бабушки–поисковика» Дэи Григорьевны Вразовой. Она долгие годы составляла списки братских могил Мамаева Кургана. И, о чудо, в её книге «Имена на Мамаевом Кургане» нашла дополнительные списки, среди которых:

276 Дмитренко Иван Гаврилович

201 Корытов Григорий Семёнович

193 Петров Пётр

Морозным февральским утром я шла в «Зал Воинской Славы». Тысячи имён героев, павших в Сталинградской битве, начертаны на его стенах. Но в братской могиле их значительно больше. Благодаря поисковикам неизвестные солдаты обретают имена. Иногда они сами дают о себе знать…

В безоблачном лазурном небе над Мамаевым Курганом возвышалась величественная фигура Родины–матери. А за ней в лучах февральского морозного солнца вставало Великое Воинство, которое победило более 80 лет назад. Это Великое Воинство победит и сейчас!

Спасибо, Волгоград, за необыкновенную ночь! Выселились и помчались на остановку электрички. Ярким впечатлением осталось, как летели мы с горы к электричке, перепутав Верхнюю и Нижнюю дороги. Мы ехали в Красноармейский район, где расположилась знаменитая Сарепта. Написала «знаменитая», хотя до поездки знать о ней не знала; сын нашёл это интереснейшее место в 40 минутах езды от Волгограда.

Музей-заповедник «Старая Сарепта» – уникальный архитектурный ансамбль в стиле саксонского барокко, построенный колонистами-гернгутами, основан в 1765 году. Среди современных высоток Красноармейского района Сарепта, как островок старины: кирха, Дом аптекаря, Дом незамужних женщин, Дом холостых мужчин. Бродили по залам музея, посетили винный погреб с привидением, приникли к хранительнице музея – кошке Мусе. Видели издалека знаменитого Горчичника – кота пастора, купили магнит с изображением этого знаменитого мурлыки, а ещё приобрели арбузный мёд – нордек, понюхали горчичное Сарептское масло и, конечно, в довершении – попробовали арбузный кофе…

В одном из залов я увидела в витрине маленькую чайную ложечку… Мою ложечку! Потом такую же увидел сын в музее «Сталинградская панорама». И по приезде сложился ещё один рассказ «Бабушка–ложка»; расположу его в конце главы…

А ещё в Красноармейском районе был чудесный магазинчик с «хлебобулками», которые было весело уплетать нам, набегавшимся по февральскому морозцу…

Мы уезжали вечером. Я долго стояла у памятника-фонтана «Хоровод» и старалась запомнить его рассказ…

До свидания, Волгоград! Благодарим тебя за великую мощь, силу Памяти, подарившую вдохновение!

Хоровод

Из окна поезда был виден величественный монумент – Родина-мать. Он – символ стойкости и мужества. А на привокзальной площади меня ждал небольшой памятник–фонтан под названием «Хоровод». Волгоградцы ещё называют его «Бармалей». Непосвящённому он кажется странным – шесть ребят, три девочки и три паренька, водят хоровод вокруг жизнерадостного улыбчивого крокодила; он не злой, не страшный.

Повернулся, улыбнулся, засмеялся крокодил

И злодея Бармалея, словно муху, проглотил.

Раньше я и не знала об этом памятнике, а теперь вот ехала специально к нему, как к родному…

Мы купили скромный деревенский домик у пожилой грустной женщины. Она всё извинялась, что не разобран чердачный хлам. «Вы простите, мне всё недосуг было. Много лет прошло, а руки так и не дошли разгрести всё и выкинуть, – сбивчиво бормотала она. – Баба Люся наша здесь одиноко жила, но уж лет пятнадцать, как померла, а я про чердак-то совсем забыла. Вы сожгите там тетрадки да журналы. Она учительшей была, всё писала чего-то, по работе, наверно. Вы простите ради Бога за такой привесок…»

Неведомая нам баба Люся умерла более пятнадцати лет назад, и ничего-то от неё стоящего, видимо, не осталось, кроме журналов да тетрадок. Почему-то до щемящей боли стало жаль старенькую «учительшу» бабу Люсю, которой даже некому было перебрать чердачный хлам. Но не только от уважения к памяти бабы Люси, а больше от интереса к старому хламу знакомство с приобретённым домиком начали именно с чердака. Подшивки журналов, пожелтевшие выкройки и несколько исписанных тоненьких стареньких тетрадок с промокашками на первой странице. Почерк в этих тетрадочках был очень похож на тот, которым когда-то писала мне письма моя собственная бабушка. Такой манере – выводить буковку за буковкой, словно нанизывая бусинки на нитку, учили в 1930–е годы. Чернила чуть выцвели, но качественные, сделанные в СССР, они давали возможность без труда прочесть написанное.

Эти тоненькие тетрадочки оказались заполнены небольшими рассказами, незамысловатыми и безыскусными, но такими искренними. Оказывается, в свободное время баба Люся по учительской привычке писала. А когда мы дочитали до конца её записи, то поняли, что не писать она не могла! С первых страниц повествование взволновало, захватило, завлекло в хоровод. Подвергать творчество бабы Люси редактуре было бы кощунством, поэтому рассказ её будет, что называется «без купюр».

«Хоровод».

Мы родились в Царицыне в 1920 году. Это уж потом, в 1925, любимый город стал зваться Сталинградом. А ещё в тот год папа принёс большую книгу под названием «Бармалей» – первое яркое воспоминание детства. Потом, когда подросли, мы стали играть в Бармалея во дворе – я, Зиночка, Рая и ребята Гриша, Ванечка и Петенька. В 1930–е годы наша дворовая дружба была искренней и доброй. Мы учились с мальчиками раздельно – в разных школах, но во дворе играли вместе.

Как-то раз мальчишки позвали нас во Дворец Пионеров, где они занимались в кружке авиамоделистов и юных техников. Был запланирован запуск готовых моделей. Тот день был красивый, солнечный, яркий – праздник детского счастья! Петечкина модель приземлившись прямёхонько в заданном квадрате, получила высший балл. Мы хлопали в ладоши, смеялись, а потом, взявшись за руки, завели хоровод вокруг победоносного Петиного истребителя, который он ласково называл «ястребок». Тут-то и появился странный мужчина, который попросил нас подольше кружить в нашем весёлом хороводе. Это, конечно, было странно, но руководитель кружка одобрительно кивал и улыбался, когда мужчина что-то чиркал в своём блокнотике. Назвался он забавным именем – Ромуальд Ромуальдович, а позже мы узнали и его необычную фамилию – Иодко. Он рисовал нас – как весело и беззаботно водили мы свой хоровод! Петечка, Гриша, Ваня, Зина, Рая и я кружили, смеялись, позируя довольному рисовальщику. Позже нам рассказали, что это был знаменитый скульптор, который хотел создать памятник счастливому детству…

Мы уже были подростками, когда на привокзальной площади наконец появился этот памятник–фонтан, а в центре хоровода лежал не самолётик, а довольный крокодил. Это ведь наше любимое стихотворение детства: «И злодея Бармалея, словно муху, проглотил!» Правда, лица ребят на наши не были похожи, и с авторством вышла какая-то путаница. Мы считали, что это Ромуальд Иодко создал по тем рисункам, которые делал с нашего детского хоровода в тот памятный день. Но были и другие сведения, что автор – скульптор Кудрявцева Ольга Николаевна, и такой же её памятник есть ещё в Харькове и других городах Украины. Но мы всё равно считали его нашим символом детства!

На выпускном мы рядом с этим памятником–фонтаном поклялись в вечной дружбе… И не только! Петечка уже давно ухаживал за мной. А Гриша – за Зиночкой и Ваня – за Раей. Мы поступили в институты и верили в светлое будущее. Петя, все годы ходивший в авиамодельный, так и решил стать лётчиком, а я – учителем. Гриша и Ваня пошли учиться на инженеров, а Зина с Раей хотели лечить людей. Это было прекрасное время! Мы жили на реке Волге в лучшем городе, который носил имя нашего мудрого и великого вождя – в Сталинграде!

Когда мы окончили второй курс, началась война. Летом 1941 года мы, поклявшись бить врага, попрощались около нашего хоровода детства. Петя сразу оказался лётчиком на передовой. Его истребитель – настоящий «ястребок» сбивал фашистские самолёты. Гриша с Ваней тоже ушли добровольцами, хотя могли остаться при заводе как инженеры. Уже летом 1942 года стало понятно, что фашисты нацелены на взятие родного Сталинграда. Но этого мы допустить не могли!