Анна Георгиева – Вы никуда не поедете! (страница 2)
Осмысленно или случайно, но мы оказались около могилы великого писателя. Скромный холмик, укрытый еловыми ветками. И всё?! «Закопайте, чтобы не воняло», – вычитали мы тут же назидательные слова Льва Николаевича. Можно много прочитать о нём, о его философии, отлучении от церкви, но всё же лучше раз постоять рядом с этой одинокой могилкой, расположенной на краю оврага, над которой шумят вековые деревья и поют на все лады лесные птицы. Настроение наше стало умиротворённо-философским… Вернулись в город…
Дорогая, Тула, самый лучший твой пряник съели мы на пивзаводе «Балтика», где была площадка написания «Тотального диктанта». Это наш отдельный пункт – в первую апрельскую субботу в течение 10 лет пишем мы со старшим сыном «Тотальные диктанты». А в этот раз бонусом к русскому языку были бесплатные пряники, нулевое пиво и два красивых бокала! Пока писали диктант под чудесные пряники, апрель загрустил моросящим дождём… Такое состояние природы очень способствовало посещению погоста.
Всехсвятское кладбище – одно из самых известных старинных кладбищ России. Это некрополь, где более 6 тысяч надгробий 18–20 веков… Мы долго кружили в поисках входа, пока не догадались спросить бабульку-аборигеншу.
– Как пройти на погост?
– Куда?
– Как попасть на кладбище?
Второй вопрос явно более нелепый, на удивление, вызвал резонанс:
– Нет здесь туда дороги. Снова всё обойти придётся, – сурово ответствовала бабушка.
Так и кружили мы вдоль наружного периметра Всехсвятского кладбища, умилялись бабульке и размышляли, что, возможно, это останется ярким воспоминанием…
Ворота, конечно, нашли. При входе – величественные каменные ангелы, привезённые когда-то из Италии. Наше воображение рисовало необыкновенные надгробия от барокко до модерна (о зарождении этой нашей чудной привычке – посещать погосты – будет рассказ в последующих главах).
Заранее мы познакомились с легендами Всехсвятского погоста. Кладбище было открыто по указу Екатерины Великой во время московской чумы 1771 года. Огромной кирпичной стеной, вдоль которой мы и бродили в поисках входа, территория была обнесена лишь в 1902 году, хотя приказ об этом отдан был губернатором князем Голицыным в 1842 году по причине заявления тульского мещанина Струкова: «26 марта в 5 часов пополудни пошёл я на Всехсвятское кладбище отдать долг умершему малолетнему сыну своему Николаю. По приходу увидел разрушенную могилу и на поверхности один матерчатый башмак, ленты, платочек. Когда открыли гробик, то там умершего сына не оказалось, а оставались саван да кисейное покрывало…»
Видимо, не один младенец Николай пытался покинуть пределы сего погоста! Многие надгробия оказались, словно вывернуты, оградки погнуты, деревья повалены… Воображение разыгралось не на шутку! Видели мы и скромное место захоронения венгерских пленных и странный крест, с ним рядом костровище, в центре которого алела коммунистическая книга. Моросил мелкий дождь, сгущались сумерки, нас сопровождали пустующие тропинки, на которых вот-вот мог появиться чей-то призрак… Моё внимание надолго привлекло надгробие Ариадны Гоголевой. Возможно, это её призрак приходит к могилам и просит помочь родить. Эпитафия на рубленном камне гласила: «Убоясь вне утробы лишиться материнской любви, заручилась вечной 28 февраля 1911 года». Её мужа Ефима Петровича Гоголева выслали в Тулу за снабжение рабочих оружием в 1905 году. С ним вместе поехала жена. В 27 лет, будучи в положении, она умерла. «Надломленная ссылкой», – написано на плите. Вот и бродит более века молодая несчастная женщина… Спасибо, Тула, за эту отличную прогулку! Впечатления ждут своего часа для создания атмосферных рассказов…
Поздним вечером пошёл дождь со снегом, мы поспешили в гостиницу. Хотя сложно назвать гостиницей маленький закуток с несколькими комнатами на первом этаже. Но наше пристанище поддержало соответствующий настрой: открыли ворота и двери выданным нам ключом, на ресепшене и во всей гостинице не было ни единой живой души! Вдвоём со взрослым сыном мне было не страшно, но пустующая гостиница чудесным образом неслась через миры и пространства, через апрельскую метельную ночь…
А поутру, оставив ключ откуда-то появившейся девушке, с трудом понимающей по-русски (о, наш великий и вечный «Тотальный диктант»), мы шагнули в дождь. Приютил нас до отъезда Тульский музей оружия – пять этажей, заполненных разнообразнейшими приспособлениями от древности до современности, призванными обрывать жизнь человека – убивать. Это впечатляло и ужасало!
На печальной ноте заканчивать не хочется, потому завершающим бравым аккордом стал кофе со вкусом тульского пряника, и посещение душевной пельменной «Лепим и варим». Спасибо, Тула, – город самоваров и пряников!
Волгоград
Здравствуй, Волгоград!
Февральские праздники недолги, но мечта греет душу и гонит в дорогу. Две ночи в поезде, две ночи в великом городе – о чём ещё мечтать! Когда собирались в поездку, так и говорила коллегам: «Еду писать нетленку!»
Ты встретил нас, Волгоград, своим главным символом в лучах яркого зимнего солнца. Родина-мать, заметная из окон приближающегося поезда, уже впечатляла! Но, когда вывалились, покачиваясь, из вагона, первое, что увидели был «Хоровод» – памятник-фонтан рядом с Волгоградским вокзалом. Он пронзил воображение сразу и основательно – поняла, что пока не узнаю о нём всё – не успокоюсь!
Долго шли пешком по центральной улице. Февральские сумерки окутали город, но великий памятник Родине–матери был виден отовсюду. Уже в темноте взошли на Мамаев курган. Холодно и безлюдно было у могучих ступней. Не покидало осознание величия этого момента! Закутавшись в длинный тёплый шарф, связанный специально для этой поездки, долго глядела вниз на город с «высоты–102» (так в военных сводках назывался Мамаев курган). Казалось, что незримые тени сопровождали нас…
Неподалёку от монумента уютом и теплом встретила нас гостиница с символическим названием – «Сталинград».
Утро следующего дня началось вновь у монумента. Мы углядели группу солдат, которые, чеканя шаг, направлялись почётным караулом в Зал Воинской Славы. Там время словно перестало иметь чёткие границы – стёрлось. Заворожённые величием бессмертного подвига взирали мы на могучую длань, держащую факел вечного огня, на стены, испещрённые бесчисленными фамилиями павших, на молоденьких вышколенных солдат, сменяющих друг друга в почётном карауле. Затем вновь долго бродили у монумента, всматриваясь в другие скульптуры ансамбля «Героям Сталинградской битвы»: мощный воин-богатырь и стены-руины, на которых запечатлены подвиги, скульптура матери, склонившейся над телом погибшего сына, у подножия которой – небольшой бассейн, символизирующий слёзы всех матерей, далее – одиннадцать фигур «Память поколений».
Далее день был наполнен традиционными странствиями по центральной улице, по набережной вдоль нашей родной Волги, по небольшим переулкам, где мы вдыхали атмосферу великого города… Панорама, где мы традиционно не нашли вход, многочисленные памятники, знаменитый дом Павлова и мельница Гергардта, рядом с ней – о, чудо! – такой же, как и на вокзале, памятник «Хоровод». Его ещё называют «Бармалей»: шесть ребятишек, три мальчика и три девочки водят хоровод вокруг дружелюбного крокодила. Это был знак!
– Напиши о «Столовой №1», – напомнил сын.
Да, Волгоград, ты смог удивить не только великим монументом и долгой дорогой вдоль Волги, но и обильной вкуснейшей едой по демократическим ценам. А ужинали символичной «военной перловкой» и десертом «Февраль 1943-го» в кафе «Блиндаж» под портретом улыбающегося в усы генералиссимуса. Перед сном долго смотрели из заиндевевшего окна на могучую спину монумента Родина-мать, подсвеченную прожекторами.
А ночью был сон! Сразу пересказала его сыну. Вместе мы потом и воспроизвели его как рассказ-сновеллу «Дай им шанс!»
Дай им шанс!
Ночь была ветреной и морозной. Накануне воплотила мечту – взошла на Мамаев Курган! На самой вершине у могучих ступней Родины-матери февральский колючий ветер проникал под одежду, теребил полы пальто, навязчиво размётывал волосы… Представлялось, как более 80 лет назад здесь хозяйничала смерть!
Родина-мать возвышалась величественно и грозно, занеся в мощном громовом порыве воздетой руки карающий меч, всей своей фигурой олицетворяя призыв в бой. В звенящей темноте нижневолжской звёздной ночи, подсвеченная прожекторами, она, словно парила над огромной братской могилой… Пропитавшись её величием, воплотив мечту, я уютно расположилась на ночлег в гостинице «Сталинград».
– Ты слышишь нас?
Мне показалось, что это обман возбуждённого впечатлениями слуха! Оказывается, два молодых человека, окружённые ослепительным голубым свечением, были не галлюцинациями, а сном! Причём чёткое осознание сна подчёркивалось незримым наличием Бога.
– Гришка, она нас слышит! – восторженно проговорил который повыше.
– Не поверишь, Иван, но даже видит! – обрадовался второй, пониже.
– Она очень хотела написать рассказ, даже сюжет вчера придумала о нашем знаменитом фонтане.
– О Бармалее? Отлично! Пусть она попробует запомнить наши имена.
– Давай попробуем. Дмитренко. Я – Дмитренко! Не Дмитриев, не Дмитриенко, – старательно выговаривал солдат повыше.