Анна Флин – Вижу тебя, Лили (страница 4)

Софи тихо выдыхает. Её пальцы сильнее сжимают мою руку.

– Пошли, – шепчет она. – Не сегодня.

Но «не сегодня» не работает.

Когда мы подходим к столу с напитками, что-то меняется в воздухе. Чутье подсказывает: не стой здесь.

И в следующую секунду всё происходит слишком быстро.

Эшли – правая рука Рози – делает вид, что оступается. Поднос с пластиковыми стаканами качается. Мой мозг успевает прошептать: «нет».

И ледяная сладкая жидкость обрушивается на нас с Софи.

Холод бьёт в кожу, в дыхание, в мысли. Платье темнеет пятнами, липнет к телу. Шок приходит первым. Унижение – вторым.

– Ой, девочки! – Эшли закрывает рот ладонью. – Простите! Вы такие… незаметные. Я вас не увидела.

Толпа отвечает хохотом.

– Новая мода, да? – бросает кто-то. – «Мокрая библиотека».

– На них бы знак повесить: «Хрупкие. Не ронять».

Смех усиливается.

Меня тошнит.

Софи дрожит. Не от холода – от ярости.

– Пойдём отсюда, – говорит она резко. – Сейчас же.

И мы идём. Прямо сквозь толпу. Прямо сквозь смех.

Я чувствую на себе десятки взглядов. Ненавидящих. Полных жалости. Любопытных. Все одинаково противные.

Но не останавливаюсь.

Ночной воздух встречает нас тишиной. Платья прилипают к коже, шаги звучат громче обычного. Эшфилд заснул, и только луна держит нас в своём холодном свете.

У озера всегда легче дышать. Сегодня – тяжело, но всё же легче.

Мы сидим на деревянном настиле, ноги свисают над водой.

Софи наконец говорит:

– Почему люди бывают такие… пустые?

– Чтобы не думать о себе, – отвечаю я. – Проще вылить лимонад, чем признать собственную пустоту.

Она усмехается, но горько.

– Твоё платье… – её голос дрожит. – Это платье мамы? Мне жаль, Лили.

Я смотрю на тёмные пятна на ткани. Холод снова прокатывается по груди, но уже изнутри.

– Это всего лишь ткань, – говорю. – Но то, как они… – слова застревают в горле. – Это больно.

Софи кладёт голову мне на плечо.

– Ты самая сильная из всех, кого я знаю.

– Это неправда, – тихо отвечаю ей.

– Знаю. Но ты так стараешься быть сильной, что иногда забываешь, что тебе больно.

Гортань сводит. Слова не выходят. Приходится просто дышать.

Вода у берега едва движется. Луна отражается в ней чисто, как зеркало.

Мне кажется, что кто-то смотрит на нас из темноты. Тишина. Нечёткий силуэт у деревьев.

Моргнула – нет, пусто.

Наверное, просто нервы.

Но ощущение чужого взгляда остаётся. Тонкой нитью под кожей.

– Лили? – Софи поднимает голову. – Ты в порядке?

– Да. Просто… устала.

Она верит. Я – нет.

Глава 3

Провожу рукой по верхней полке, поднимая в воздух тонкое облачко пыли. Оно зависает в луче света, который пробивается сквозь витрину, и медленно оседает на корешки. Обычно этот вид успокаивает, но сегодня от ощущения пустоты в магазине становится только хуже.

Без Софи тишина какая-то чужая. Как будто магазин немного сдался.

Колокольчик над дверью пару раз позвякивает – кто-то идёт мимо, не открывая дверь. Звук глухо отзывается в груди и гаснет, как будто сам понял, что его здесь сейчас никто не подхватит.

– Лили, милая, тебе не кажется, что ты загоняешь себя? – звучит бабушкин голос из-за стойки. Она сидит за кассой, обмахиваясь сложенной газетой, и лоб у неё чуть влажный. В такую жару ей всегда тяжело.

– Всё нормально, ба, – отвечаю я, хотя плечи уже наливаются тяжестью. – Полки давно не перебирали. Если хотим, чтобы сюда вообще кто-то заходил, придётся постараться.

Бабушка только вздыхает и делает глоток лимонада. Стакан стучит о прилавок.

Закатываю рукава и подхожу к стеллажу у окна. Запах старых страниц, древесины и легкой сырости смешивается в привычный фон. Края обложек стерты, бумага пожелтела, корешки выцвели от солнца, превращая названия в смазанные тени букв. Отодвигаю ряд, заглядываю глубже – там темнее, пыли больше, книги стоят забытые.

– Так, кто у нас в списке на ссылку в уценку… – шепчу я, доставая с полки потрёпанный кулинарник и детектив, который за пять лет так никто и не купил.

– Ба, давай сделаем стенд уценённых? – бросаю через плечо. – У выхода.

– Давай, – она кивает, не спорит. – Любая книга заслуживает шанс. Даже если её берут только из-за красного ценника.

Улыбка выходит кривой, но я всё равно ставлю стопку «надо избавиться, но не выкинуть» отдельно. Новинки, привезённые неделю назад, уношу в центр зала, переставляю под лампы. Смахиваю пыль, протираю витрины, обновляю ценники, пробегаю взглядом по спискам продаж.

Каждое движение механическое. Только внутри – пусто и вязко.

Телефон на кассе вдруг вибрирует, и магазин заполняет резкая трель. Вздрагиваю сильнее, чем стоило бы. Подхожу, беру трубку:

– Holloway Books, добрый день.

В ответ – тишина. Только лёгкое шуршание, будто кто-то держит трубку слишком близко к одежде.

– Алло? – спрашиваю чуть громче.

Тишина тянется ещё секунду. Потом на другом конце еле слышный, неразличимый выдох – и гудки.

Отстраняю телефон от уха. На дисплее – «номер не определён».

Третий раз за две недели.

Кладу трубку обратно. Пальцы чуть дрожат, и раздражение аккуратно прикрывает тревогу. Могу придумать тысячу объяснений: дети, шутники, ошибка набора, срыв связи. Но каждый раз, когда это случается, кажется, что кто-то стоит очень близко. Почти рядом.

– Опять этот странный звонок? – Бабушка смотрит на меня поверх очков.

– Наверное, кто-то балуется, – отмахиваюсь. – Не первый и точно не последний.