Анна Фильцова – Моя смена «Алые паруса» (страница 3)

Хватало нас, наверное, на полчаса. А потом начиналось… Сначала хи-хи и ха-ха.

Вожатая грозно спрашивала?

– Что за смех?

– Книжка смешная!

– Сейчас, значит, заберу, и будешь спать.

– А у меня не смешная книжка, у меня грустная. Смеяться нельзя, а плакать можно?

– Сейчас у всех книги заберу и завтра никаких книг, все будете спать!

– А мне на лето читать задали!

– А у меня библиотечная книга, я не отдам.

– А я маме расскажу.

– А я не смеялась, у меня не заберете?

– А если я больше так не буду?

– А можно в туалет?

– А почему называется тихий час, а идет целых 2 часа?

– А скоро подъем?

– А что будет после полдника?

– А дискотека будет?

– А когда костер?

– А я есть хочу!

– А я в туалет.

– А я к маме.

– А ты что читаешь?

– А почитай нам вслух?

– А можно тогда я вслух для всех почитаю? Я умею! Громко! С выражением!

– А «блин» это матное слово или нет?

…Вожатая нам потом призналась, что ненавидела тихие часы и нас в тихие часы.

Глава 7. «Зарница», и немножко про старшие отряды

Однажды в лагере была «Зарница».

Наверное, нам объясняли правила, но я не поняла. Но… Все бежали – и я бежала! Потом наш отряд похвалили, за то, что у нас не было ни одного убитого и ни одного раненого. И поругали – потому что, пока бежали, многие мальчишки и даже некоторые девчонки ругались матом. Для смелости. Или для важности.

А вообще, на «Зарницу» приезжали к нам солдаты из Мулино, играли в «Захват флага», учили разбирать и собирать автомат, надевать противогаз и потом еще катали всех по лагерю в танке.

Ту первую зарницу я почти не помню. Зато помню другую, уже в старшем отряде. Мы ее ждали. Мы заранее распределяли роли, кто будет с автоматом, кто в разведке, кто флаг охранять, а кто медсестрой. Подъем в день зарницы был раньше, чем обычно. Но самый старший, первый, отряд умудрялся вбежать на наш этаж еще раньше официального подъема и дикими воплями «Танчики!», «Салют!», «Рота, подъем!» вылить на нас ведра воды или перевернуть вместе с матрасами. Мы заранее знали, что так будет, но не успевали проснуться раньше и сбежать, например, в туалет. Или приготовить ответный «удар». У нас не было будильников. И для нас было загадкой, как это старшие успевают к нам до подъема?

Разгадку мы узнали через год, когда сами пришли в первый отряд. Там был сговор с вожатыми! Это они в день зарницы будили, разрешали нарушить режим и прочие правила. Главное было не нарушить традиции. И еще было главное – чтобы всем было весело! Но час расплаты наступал – и сколько всего мы должны были сделать для вожатых за их будильник в день Зарницы! Например, в страшный день проверки СЭС мы, несколько девочек из отряда, не шли на поляну, а шли в вожатскую – мыть полы, протирать пыль, идеально заправлять кровати и наводить чистоту и порядок. А это было очень непросто.

Глава 8. Страшное время «ждем обход», и немножко про дискотеку

Однажды в лагере была дискотека.

Каждый вечер в лагере заканчивается дискотекой. Диджей, он же гармонист, Вячеслав Григорьевич, кажется, выносит огромные колонки в человеческий рост на центральную площадь. Вот не помню, было у нее какое-то название, как в других лагерях или нет?

Колонки надо выносить из административного корпуса, который стоит на горе. Диджею помогают мальчишки из старшего отряда. И пока они готовят, подключают проводочки, девчонки уже собираются стайками по периметру площади и ждут. Ждут музыку, песни, танцы, медляки. Почти все – в нарядах, на каблуках, при макияже. Я однажды видела, как девчонки подошли к столовой, потерли палец о кирпичи, и этой побелкой накрасили себе веки, будто тенями. Но у большинства, конечно, были с собой и помады, и духи, и тени, и даже тушь и румяна. У кого не было – просили родителей срочно привезти.

По ходу дискотеки отряды по очереди шли на так называемый второй ужин. Его еще называли «пятое питание» или просто «на кефир». Мы, младшие, пили сладкий кефир с печеньем и… на дискотеку уже не возвращались. Нас уводили в корпус, мыть ноги, чистить зубы и спать. Как же это было обидно!

Мы слышали музыку, из окна туалетной комнаты видели, как на площади отплясывают старшие, а сами должны были идти спать… Немудрено, что однажды мы, погоревав, устроили себе продолжение дискотеки прямо в туалете! В пижамах, с зубными щетками и полотенцами в руках. Особенно удался нам ковбойский танец!

…Потом по радио голосом диджея объявлялся отбой, и мы сильно-сильно зажмуривали глаза, силясь уснуть. Наступало страшное время, которое называлось «Ждем обход». Страшное оно было для вожатых, но их страх передавался и нам. Обход – это вечерняя проверка отрядов. Начальник лагеря, медсестра, охранник, старшая вожатая и диджей заходили на этаж, пересчитывали нас по головам, проверяли порядок. Если кто-то еще не спал – ругались. Поэтому мы старались быстрее уснуть или претворялись, но пока претворялись, засыпали.

Но однажды вожатая нам сказала, что обхода – не будет. И пришла к нам в палату со своей гитарой. Играла и шепотом пела песню про мальчика, лодку и облака. Я слушала и представляла эту сказку, куплет за куплетом, строчку за строчкой, слово за словом. Я потом ни разу больше эту песню не слышала. Но когда появился интернет – нашла ее и выучила.

Глава 9. «Хочу быть блондинкой», и немножко про подружек

Однажды не было дискотеки, и после ужина к нам пришла Татьяна Николаевна.

Она была хореограф. И она сказала, что сейчас мы будем учить танцы для Дня Нептуна. Про День Нептуна нам уже рассказывали, что в это день все купаются в речке без свистка, кто сколько хочет, и некоторых на лодке катают и с лодки в речку бросают. В общем, весело и страшно. Мы ждали.

И вот теперь наш отряд поделят: половина будут танцевать лягушат, а половина – русалок. Это девочки. А мальчики – дельфинов и тоже лягушат. Все девочки хотели быть русалками! Но русалками взяли только тех, у кого светлые и длинные волосы. Я попала в лягушат.

А у русалок и дельфинов был такой классный танец под песенку «Дельфин и русалка»! Я, пока они учили, тоже его выучила. И костюмы такие красивые – блестящие!

Через год я снова не попала в русалок – попала в цыган.

И еще через год – та же история. Половина отряда – русалки, а вторая половина – пираты-разбойники. Я была главной пираткой, у меня была роль со словами. Но гештальт с русалками так и оставался незакрытым до самого первого отряда. Там уже по цвету волос не делили. Мы все танцевали и русалок, и березок, и принцесс на балу.

А я сочинила свою песенку про русалочку, моя подружка Даша подобрала музыку к ней, моя подружка Маша придумала танец под нее, моя подружка Женя спела ее, а мы все (я, Даша, Маша) станцевали. Правда, было это уже не в лагере летом, а в школе зимой. Так что это уже совсем другая история).

Глава 10. Страшное слово «сэс», и немножко про гречку

Однажды в лагере я поправилась на 1 кг за смену.

Когда мама отправляла меня в лагерь, бабушка, как и положено бабушкам, шибко переживала, что я там буду кушать. В садике и дома я ела из рук вон плохо. Любила только блинчики, причем, обязательно тонкие и в форме какой-нибудь «неведомой зверушки» – собственно, я и не есть их любила, а рассматривать и фантазировать, могла зависнуть над блином минут на 6, пока на сковородке у бабушки уже новый жарился. Но потом отвисала, и блин-слоненок безжалостно съедался, со сгущенкой или вишневым вареньем без косточек.

Еще любила сосиски, причем, только тонкие. Толстые сардельки – не ела.

Ела картошку, макароны, яичницу. Не ела супы, тушеную капусту, рыбу. Любила гречневую кашу «из-под подушки» с маслом, щедро присыпанную сахарным песком, в прикуску с «Докторской» колбасой и в прихлебку с холодным молоком… Как вы понимаете, в лагерном меню такого быть не могло. Бабушка тоже это понимала и вздыхала.

Я не вздыхала. Я зато могла первая убежать из столовки на качели. Помню, что в столовую мы шли всем отрядом парами в строю, а обратно – самостоятельно: поел – свободен. После обеда до тихого часа можно успеть на турниках покувыркаться, на качелях покачаться.

На супы в лагере я даже не смотрела. А второе обычно съедалось – в «Алых парусах» вкусно готовили. Это я особенно осознаю чуть позже, когда попаду однажды и дважды в «Лесную сказку». Но не станем отвлекаться.

Именно в лагере я полюбила кашу «Дружбу» в прикуску с булкой с маслом. Полюбила кефир с сахарным сиропом. Хлеб с солью. Хлеба всегда было вдоволь, так что голодными мы не ходили. Очень полюбила творожные запеканки с двойной порцией сгущенки. Однажды мы всю смену сидели за столом и танцевали на дискотеке с сыном повара – добавки и запеканки, и сгущенки нам были обеспечены.

Но особенно я полюбила в лагере чай! Я поняла его ценность. Вот этот сладкий крепкий вареный чай из ведра… Его давали только на ужин, и мы выпивали по 2 стакана! На завтрак было что-то среднее между кофе и какао, непонятного цвета и с противными пенками. Я называла это «пойло» и ненавидела всей душой. А оно было каждый завтрак. Его упорно наливали из ведра в чайники, а из чайников разливали по стаканам. Через 5 минут 90 процентов «пойла» выливалось в другое ведро – для хрюшек и собак. Мы, придя в столовую, первым делом, даже не садясь еще за столы, брали стаканы и несли выливать, чтобы этот «кофейник» нам аппетит во время завтрака не портил. Мы с завистью смотрели на вожатский стол, где был чай. Я искренне не понимала, почему нам тоже нельзя чай, просила налить хоть половинку стакана… Нам отвечали, что «детям полезно молоко». Но ведь это «детям полезное молоко» литрами улетало в помойное ведро!!! А мы после завтрака бежали к фонтанчикам на улице, чтобы утолить жажду.