Анна Филиппова – ЗАПАДНЯ (страница 5)

– Можно вопрос. – спросил Стас. – Так вы нас что вербуете в истинных жителей Земли. Хотите, чтобы мы остались здесь и тут работали? Честно говоря, пока на секту какую-то смахивает.

– Ну раз вы так торопитесь, молодой человек услышать, то что нам от вас нужно не буду утомлять лирикой, и зазывать как вы выразились в секту, – усмехнулся ничуть, не обидевшись военный. – Вы нам все тут совсем и не нужны. Просто мы проводим эксперимент, вы для нас сейчас как подопытные кролики.

– Ну вот, я же говорила опыты, – негромко, но как-то загробно сказала Маша, сидящая сзади нас и от ее слов, побежали мурашки по коже. Но военный тоже услышал и улыбнулся еще шире.

– Никто вас резать и пытать не будет, если вы конечно не нарушите серьёзные запреты во время своего пребывания под куполом. А оно поверьте, будет уж очень коротким. Мы проводим, я бы так сказал, скорее всего социальный эксперимент. Из вашей компании мы заберем только одного человека, которого выберем сами, но он попадет в рабство под купол на всю оставшуюся жизнь, но главное, что вы должны единогласно решить, что он должен остаться, а он в свою очередь добровольно примет на себя это бремя. На все решение времени у вас будет один час. Если решения не будет или хоть один человек откажется и впоследствии, тот кого мы выберем откажется в рабство попадают все. Для всего мира ваш самолет разобьется где-то в прибрежных водах Антарктиды.

– Господи, – не выдержала Вера, – у вас тут рабы.

–Да, я же сказал, трудятся абсолютно все, кто хочет, но бывают такие и кто не хочет, или кто провинился. Тогда их принуждают к труду в виде рабов, определяется хозяин, который имеет полное право делать с этим человеком все что хочет, может даже убить. Это его законное право. В нашем обществе действует право сильного, если ты не силен физически или умом, то будешь всегда находится на низшей ступени общества и наоборот, если стремишься реализовать себя в учении или в боевых искусствах, то тогда тебе определяются самые лучшие технологии и учителя, а они здесь поверьте самые лучшие в мире. Каждому человеку дается шанс проявить себя, но не все, к моему глубокому сожалению могут им воспользоваться в силу убогости тела и духа. Ну что, если вопросов нет, возвращаем вам ваших пилотов и гида, с ними так же проведена беседа, но на их языке для быстроты принятия решения. Нам еще самолет возвращать надо, если все будет решено положительно. Ну или утопить его, если вы не договоритесь. Но я бы не советовал. Вы не сможете здесь жить с вашими сложившимися устоями тем более в качестве рабов, погибните быстро. Телесные наказания под куполом применяются так же часто как вы пьете свой кофе или ходите в туалет. Все! Мы уходим время пошло!

Военные быстро покинули самолет.

В салон зашла совершенно трезвая с широко открытыми испуганными глазами Каталина. А за ней члены нашего маленького экипажа.

– Ну что будем делать? – спросил Стас. – Или все или один.

– Каталина, как вы успели так быстро протрезветь? – спросила нашего гида Вера, и ту словно прорвало.

На ломанном русском она, давясь слезами кое как объяснила, что ей дали что-то выпить, потом кто-то ее держал, ее страшно рвало. Потом она выпила еще какую-то жидкость и все сразу прекратилось, голова прояснилась, но потом, когда она прослушала что нас ждет и что мы должны решить… Она больше не смогла говорить разрыдалась вконец.

Стас задал тот же вопрос на английском Мартину и экипажу. Они как-то философски ко всему отнеслись и сказали, что конечно если выбор падет на кого-то их них, то он или она останется, кого бы не выбрали. Мартин думал, что скорее всего выбор падет на него, как на нужного всегда пилота самолета, но Стас его заверил, что по логике, экипаж должен вернуться полностью, чтобы не было вопросов. Время утекало.

– Ник, как ты думаешь, – спросила Даша. – Кого из нас заберут?

– Ну уж точно не нас с тобой. – попыталась я ее приободрить. – Кому мы нужны две курицы, не умеющие толком ничего, ни готовить, ни стирать, ни убирать. Вся жизнь на катке.

– Ну Ник, ты хоть комп знаешь, программы там всякие дизайнерские, вон какие плакаты нам в клубе делаешь, а я вот правда ведь, совсем бесполезная.

– Ты не бесполезная, мы просто еще не выучились. Может сейчас мир откроют, пустят нас на сорики, вроде ведутся разговоры, и мы с тобой завоюем по золотой медали ты на чемпионате мира я на Олимпиаде или наоборот, станем с тобой путешествовать куда хотим, а не на какую-то там Антарктиду и забудем это все как страшный сон. Хотя, наверное, не забудем, уж того, кто тут останется на вечное рабство точно. Блин Даш, мы сейчас как в крутой дораме. По логике должен прийти принц и всех спасти.

– Фу ты, – фыркнула Даша. – Пересмотрела ты Ник своих корейцев. А потом громко сказала: – Слушайте все вы, если выбор упадет на меня я добровольно останусь, и приму свою судьбу здесь без рыданий и соплей.

–Я тоже, – сказала вслед за ней Вера.

И я, – откликнулась Леночка.

– Девочки ну подождите, так же нельзя! – возмутился Лёнчик. Нельзя здесь никого оставлять.

– И что ты предлагаешь? – зло сказала Маша. – Всем здесь остаться. Я тоже если выбор остановится на мне останусь. Ник, а ты?

– Ну я как все, конечно останусь, вариантов тут вроде больше и нет, – ответила я.

Все ребята проговорили заданную Дашей формулу, что чтобы не случилось останутся в рабстве без соплей. Как-то смешно это звучит, но было совсем не до смеха. Час неумолимо приближался к концу.

Ой, смотрите там целая делегация приехала, – воскликнула Олеся, оторвавшись от иллюминатора.

–Там даже, по-моему, роллс-ройс черный стоит, – прокомментировала уже оправившаяся от истерик Есения. Видно, когда она поняла, что ее убивать и насиловать никто не собирается воспряла духом.

– Вот это да, какая-то супер-шишка приехала раба выбирать. Из машины вышел мужик, высокий такой в черном пальто, по-моему, кожаном, продолжала комментировать Олеся.

Дверь открылась и в самолет забежали солдаты и выстроились так же по центру салона как и в прошлый раз. Затем вошел он. Я думаю дыхание перехватило у всех девушек нашей небольшой сборной. К нам зашел бог дорам и сцены Южной Кореи. Парень был высокого роста лет тридцати, хотя с их азиатскими вариантами вообще не понять, они до старости юнцы. Его черные волосы были уложены как в лучшей дораме, которую я когда-либо видела, ну а лицо, просто фантастика. Впечатление портили только глаза, они были какие-то очень отстраненные, холодные, равнодушные и как будто змеиные. Я даже поежилась, когда он столкнулся со мной взглядом, хотя мы с Дашей сидели дальше всех. На нем действительно было кожаное пальто и черная водолазка. Поверх на золотой цепочке висело украшение в виде золотого маленького ключика. Вот на этот ключик я и смотрела, боясь поднять взгляд и еще раз столкнуться с взглядом с этим нечто. Его лицо, а главное глаза, очень четко отпечатались сразу у меня в голове, мне даже больше и не надо было на него смотреть. Я могла мысленно воспроизвести каждый изгиб его скул, губ, носа. Он был и красив, и притягателен, и страшен, и противен одновременно.

В самолете воцарилась тишина.

– Здравствуйте, – сказал парень, почти на чистейшем русском, с небольшим шипящим смешным акцентом. – Прошу озвучить ваше коллективное решение.

– Выбирайте, – тихо сказал Стас и я ему была благодарна за то, что не было никаких помпезных речей, никаких бравад. Он просто предоставил этому дорамскому хлыщу делать свое чёрное дело.

И тот медленно, словно растягивая удовольствие пошел по салону, солдаты отошли в хвост и ничто не мешало мистеру змею, как я его внутренне окрестила, выбирать. Я сидела крепко вцепившись в Дашкину руку, почти в конце салона, а он все шёл и шёл, никого не называя, и не выбирая. И вот час икс, он застыл перед нашим креслом, я даже услышала запах его умопомрачительно парфюма совсем рядом. Боже, Боже, Боженька миленький, только не я, проносилось в голове.

– Ты, поднимайся! – услышала я. Я подняла глаза и остолбенела. Его змеиные глаза смотрели четко на меня. – Да ты, именно ты! Вставай пойдешь со мной!

Я была как в тумане. Без соплей. Как говорила Даша, да я даже дышать в этот момент не могла. Но уговор есть уговор. Я встала, но глаз уже не поднимала, просто не могла.

– Даш, скажи там маме Ире, что все хорошо у меня, ладно. Ну и Алинке там, типа я ее люблю, она моя самая любимая сестричка, – и тут меня прорвало слезы полились по щекам, я очень старалась не плакать, но они лились почему-то градом. Хорошо, подумала я, что без косметики, а то неохота страшной тут стоять перед этим, даже не знаю, как сказать, козлом. И видно от злости слезы быстро высохли, я наконец-то смогла снова взглянуть на этого страшного молодого человека с красивым, но уставшим и совсем равнодушным лицом. В глаза ему смотреть я больше не решилась.

– Я свой выбор сделал, – произнес он, и его голос звучал так, будто он только что подписал какой-то важный приговор. – Ты согласна стать рабыней и остаться здесь навсегда? Если тебе страшно или ты боишься, что станет скучно и одиноко, – добавил он с какой-то странной насмешкой, – ты можешь оставить этих прекрасных людей здесь вместе с собой. Хотя, могу заверить, скучно тебе точно не будет.