Анна Филатова – Ещё один день (страница 23)

- И вы что, обиделись, что ли? - изумляюсь я.

- Леночка, ты так наивно пытаешься меня подколоть, что я прекрасно понимаю, на чьей ты стороне, - смеется Розен. - А зря. Думаешь, если он на тебя разочек с симпатией посмотрел, то ты для него что-то значишь? Преданность, верность, общее священное дело — что именно ты в нем нашла? Чего бы ты ни искала, этого там нет, я тебя уверяю. Твой Данечка — идеальный лицедей, он такой, какой надо, с кем открытый и простой, с кем весь из себя аристократ, с кем плут, у которого в каждом рукаве по джокеру. Думаешь, ты его знаешь? Думаешь, ты можешь ему доверять?

А часики-то тикают. Время-то идет. А значит, и в этот коридор кто-то да идет. Охранять. И Розен не может этого не понимать. Или может? Думает, что его тут никто не ждет? Может быть, мне стоило разыграть удивление, когда я его увидела? А впрочем, какая сейчас разница, лишь бы протянуть подольше.

- Как раз я его и знаю! - запальчиво восклицаю я. - У нас с ним знаете какая любовь!

Розен хохочет, причем кажется, совершенно искренне. Не могу сказать, что я его не понимаю. Понимаю, еще как! Ситуация действительно обхохочешься.

- О бог Единый, девочка, я думал, среди Вересковых идиотов не водится, - говорит он наконец. - Ты, может, еще и замуж за него рассчитываешь выйти?

- Нет, что вы. Не рассчитываю, - с удовольствием говорю я. Ну а что, мне рассчитывать на это уже не нужно.

- А что так? Чем Князев заслужил твое бескорыстное служение? Серьезно, Леночка, чем такие подлецы покупают любовь таких хороших девочек, как ты?

- Виктор Евгеньевич, вы меня обижаете. Мою любовь не надо покупать, и я сама прекрасно разберусь, кто подлец, а кто нет! - кажется, из меня получается очень убедительная идиотка. Тут главное не перестараться, а то ему станет со мной совсем скучно раньше, чем я сообщу ему, что я — сюрприз! - теперь немножко Князева, пусть и не официально. Интересно, это выбьет его из колеи хоть ненадолго?

- То есть из всех сортов лжи ты выбираешь тот, что приятнее?

- Нет, я просто верна своему мужу. Знаете, как это, когда клянешься быть с кем-то вместе, что бы ни случилось?.. Кстати, Виктор Евгеньевич, я забыла, а вы женаты?

Розен снова идет через мою стену — оно и понятно, сложил два и два в моих словах, получил в ответе боги знают что, как тут не дернуться. Ну, или все-таки заскучал. Я кидаю в него шар, другой, третий. Каждый из них отталкивает его немного назад, а последний, особенно злобный, даже слегка опаляет, а все-таки того и гляди, придется в рукопашном бою сходиться. Ладно, Розен тяжелее и сильнее, но маневренность за мной. Я уже прикидываю, как именно буду уходить от первых ударов, но вдруг Розен, пошатнувшись, падает лицом вниз.

За огненной стеной стоит Джанна с тоненькой трубкой для стрельбы иголками в руках. Понятия не имею, как называется эта штука. За Джанной спешат к нам другие маги. Я машинально тушу стену, чтобы не загораживать им проход.

- Чем ты его? - спрашиваю я, больше для порядка, чтобы быть в курсе, чем из настоящего интереса. Да хоть ядом, лишь бы все это уже наконец закончилось.

- Снотворным, - отвечает Джанна, пряча трубку в карман. - Как думаешь, теперь мы можем спокойно поговорить?

29. Новый учебный год, пресса

Новый учебный год встретил меня неожиданной новостью: в Академии, оказывается, срочно сформировали заочное отделение. И на него, оказывается, перевелась большая часть пятикурсников. И Дан, Варя, Джанна и еще добрый десяток человек из тех, с кем я общалась, оказались в их числе. С одной стороны, это было обидно. Ни Джанна в начале лета, ни Дан на Солнцестояние, ни Варя в трех своих письмах, написанных за это лето, ни разу об этом не упомянули. Что за тупые тайны они тут развели? - так я тогда думала. И было мне обидно-обидно, что меня не взяли в игру, в чем бы эта игра ни заключалась. Понятно же, что не будет четверть потока просто так, ни с того ни с сего, переводиться на заочное. Понятно, что у них какие-то совместные планы. С другой стороны, это было огромное облегчение. Можно было вернуться в свою — нашу с Варей — комнату и не делить ее с сестрой; можно было ходить в обеденный зал, на занятия, в библиотеку, да вообще куда угодно и не думать о том, как бы не столкнуться с Джанной.

Как не столкнуться со своими воспоминаниями о Джанне — это был более сложный вопрос. Оранжерея, где она однажды ждала меня с букетом. Букет наполовину состоял из нужных ей трав, но половина-то была по-честному для меня!.. Раздевалка стихийников, из которой я однажды выползла после тренировки с вывихнутым плечом прямо в руки встревоженной Джанны. Медблок, где Джанна тогда, еще зимой, спала, положив голову мне на плечо. Пятихолмье все было наполнено такими памятными мелочами, и первые дни нового учебного года я ходила буквально не поднимая головы и не глядя по сторонам, чтобы случайно не словить какое-нибудь дежавю. Потом меня начало отпускать — в основном благодаря Дану.

Он, конечно, не явился в Пятихолмье лично, чтобы вынуть меня из хандры. Уверена, у него и мысли такой быть не могло — ну хотя бы потому что он не знал, что хандра имеет место, а скорее всего, вообще уже забыл, что есть на свете такая Глена Верескова. Нет, Дан на такие мелочи не разменивался. Он вывел из хандры разом всю Академию. Он глядел на нас с каждой второй газетной передовицы, и заголовки все как на подбор были громкие-громкие.

Дан Князев: «Законсервируйте консерваторов!»

«Что скрывает самый молодой член Совета?»

«Единый бог или жизнь!»

«Розен либо недобросовестен, либо некомпетентен»

«Кто его видел, этого Единого?»

И так далее, чем дальше, тем громче. И Академия, которая тоже, как и я, благополучно пропустила все политические перемены года, встрепенулась и заинтересовалась: а кто такой Розен, а что ему надо и кто такой этот их Единый бог? И нас-то этот Единый бог почему должен волновать? Поначалу это интересовало их, по большей части, из-за Дана Князева: мы все его знали, только в прошлом году учились рядом, он всеобщий знакомый, всеобщий приятель, о чем он вообще заговорил, во что он такое влез? Но потом все почитали, вдумались — и аполитичную обычно Академию залихорадило.

Дан был скорее скандален, чем последователен. Он призывал Розена сложить с себя полномочия члена Совета Магов, коль скоро «сам он не маг по своей сути», он подозрительно интересовался, какую-такую волшебную выгоду получает Розен и чьи интересы лоббирует на самом деле, выступая за отмену ритуалов и сокращение использования магии, он открыто сомневался в существовании Единого бога (поскольку его действительно никто не видел — ни его самого, ни его посланий, ни его чудес). Это было совсем не похоже на взвешенную дискуссию, но это работало. Привлекало внимание.

Все курсы поголовно начали читать газеты втрое внимательнее, чем раньше — сначала потому что им было интересно, что еще вычудит Дан, а потом потому что они начали с ним соглашаться. В смысле, изумляться происходящему. И я вместе с ними.

Розен стал призывать Дана ответить за свои слова, Дан слал его в далекие и малоцензурные дали. «Я буду говорить, что хочу и что думаю, пока вы, Виктор Евгеньевич, не докажете мне, что я глубоко не прав. А вы не сможете доказать». Дан выглядел порой просто дерзким, порой откровенным хамлом, но чем дальше расходились круги от его скандалов, тем больше известных людей — что называется, «с именами» - вступали в публичную дискуссию и с Розеном, и с Даном.

Розен обратился к Академии, несущей ответственность за поступки учащегося. Ректор впервые за много лет появился на страницах газет и спокойно сказал, что никак влиять на студента Князева не намерен, поскольку никем не запрещено публично высказываться о богах в негативном ключе. «Этого обычно не делают из уважения к богам и из страха перед богами, которые могут решить, что дерзость достойна наказания. Если Князев не прав, его вразумит ваш Единый и наши боги. Если же Единый нуждается в вашем заступничестве, то какой из него бог?» - цитата из Грозовского переходила из уст в уста, с одного курса на другой. Мы им просто-таки загордились.

Розен обратился в Совет Магов с требованием призвать Академию к ответственности за оскорбление его, Розена, веры и Единого бога. Студенты посмеялись. Журналисты посмеялись. Совет взял и «рекомендовал» руководству ЦМА извиниться перед Розеном. ЦМА ответила категорическим отказом и вынесла на рассмотрение вопрос о том, чтобы оспорить божественный статус Единого. И понеслось, понеслось, набирая обороты, колесо, прикатившееся прямиком в сегодняшний день.

Ближе к зимнему Солнцестоянию мы стали регулярно переписываться с Варей: к бесам семейные отношения, было уже не до них. Я просто пыталась понять, какой у Дана план и чего ждать Академии после его фокусов. Варя жалась, мялась и намекала, но на праздник выбралась в Летославль, чтобы сказать мне:

- Постарайся уехать из Пятихолмья к началу лета. Мы думаем, Розен пойдет на Академию штурмом.

В первый момент я подумала, что она просто свихнулась.

- Какой штурм, откуда? Совет что, соберет под это дело отряд и выдаст Розену? Независимость ЦМА от Совета прописана во всех документах, они не могут этого сделать.

- Напрямую - не могут, - кивнула Варя. - Зато могут занять позицию невмешательства и позволить Розену прийти с теми, кого соберет он сам. И он собирает - Гильдия Защитников уже почти под ним, большая часть наемников-стихийников Славы тоже. Сейчас он собирает иностранных, но Дан говорит - не соберет. Надеюсь, что так, иначе Пятихолмье потрясет всерьез.