Анна Филатова – Ещё один день (страница 22)

Стандартная информация из введения в теорию магии.

- Восточные боги, - говорила Джанна, - решали этот вопрос иначе. Они хотели давать каждому человеку столько даров, сколько он может унести и развить. Они не столько желали, чтобы человек был предан только им, сколько хотели его память и благодарность, даже если он был благодарен сразу всем. Не личная жертва конкретному богу, но общий молебен, где сотни уст назовут твое имя, помня, что ты их бог тоже. И это тоже способ обрести силу, прийти в мир и менять его через служителей своих.

А вот это информация уже чуть менее общеизвестная.

- Западные и восточные боги, конечно, поделили территорию, и восточным богам больше нет хода в Славу, - говорила Джанна. - Но скажу тебе по секрету, с каждым из нас, с каждой нашей семьей приходят все они: златовласая богиня-Защитница, и Та, что исполняет танец смерти, и Близнецы, один из которых помнит, другой забывает, один лечит, другой убивает. Да, дети, рожденные в Славе, получают покровительство одного из западных богов и служат ему, и жертвуют ему. Но восточные боги смотрят на нас глазами наших матерей и отцов и тоже дают нам свои дары. Их дары не так сильны, не так ярки. Это другая магия, магия труда, магия снов, магия слов. И мы не жертвуем им, не нарушаем законов страны, в которой родились. Но мы помним. И каждый день, засыпая, благодарим тех, кто одарил нас.

- А еще, - говорила Джанна, - восточные — наши! - боги со временем начинают смотреть и нашими глазами. Они видят наших возлюбленных и супругов, наших детей, наших названных братьев и сестер. И порой одаривают и их тоже, ничего не требуя взамен. Но люди, конечно, со временем догадываются. И благодарят. Вот почему на самом деле восточные боги давно вернулись обратно в Славу, хоть и считается, что им сюда хода нет. Здесь нет их культа, нет их храмов и алтарей, но люди — люди есть. Люди знают, люди помнят.

- Та-что-танцует дает людям особое умение, - говорила Джанна. - Она дает связь с Другой Стороной. Некоторые учатся говорить с духами, звать их оттуда сюда; другие странствуют по Другой Стороне во сне; третьи порой оказываются там наяву. Они чуют смерть, говорят с ней и договариваются. Та-что-танцует любит женщин более, чем мужин, любит тех, кто полон жизни. Она не любит разговоры о ней, не любит благодарности и не выносит просьб. Она любит, чтобы о ней помнили, чтобы раз в год посвящали ей танец — любой танец на любом празднике. А еще она любит неожиданности. Говорят, когда-то она стала наделять смертных своим даром, чтобы посмотреть, что они будут с ним делать. Удиви ее, насмеши ее — и она никогда не оставит тебя.

- Богиня-Защитница иначе зовется Паучихой, - говорила Джанна. - Она плетет сети, и нет ничего лучше сетей, чтобы защитить человека от дурного. Хорошие сети что угодно удержат, а её сети — лучшие. Ее сети — серебро и золото, солнце и луна. Они защитят от чужих мыслей и чужих чувств, от наведенного сна и дурного глаза. Она любит длинные волосы и яркие платья, любит красоту и огонь. Она любит благодарность, любит мысли о ней и слова. Но тебе не нужно о ней думать, ведь то, что ее служитель делает для другого — это его дар, ему и благодарить Паучиху.

Джанна много всего говорила и продолжала плести сеть, пока однажды ночью сеть не покрыла меня целиком. Тогда Джанна сама, без уговоров забралась ко мне в кровать и осталась там до утра. А утром сказала:

- Больше я тебе не приснюсь. Теперь никто не сможет тебе присниться против твоей воли. И я не смогу. До встречи, Глена.

И действительно, больше она мне не снилась. И как бы мне ни хотелось сказать, что я была этому рада, но нет, я рада этому не была.

28. Коридоры замка, сейчас

Вместо огненного шара я выпускаю широкую струю огня. Стенам замка ничего не будет, они еще и не такое видали, а вот Розена это должно если не подпалить, то хотя бы выявить. Контур, силуэт, а лучше бы сразу горящий труп - что-нибудь должно проявиться. Но мало ли, что должно, ничего не проявляется. Я его не вижу. Невпопад вспоминаю, что за воротами, когда я опалила его, он тоже не слишком-то пострадал. Неужели он все-таки еще и неучтенный стихийник? Или тут еще какой-нибудь «сюрприз»?

Я уверена, что Розен здесь. Это, в принципе, даже логично: в медблоке сейчас Дан и Грозовские, это можно всех прикончить одним махом, если постараться. Или не прикончить, или не всех. Не знаю, собирался ли Розен убивать Грозовских. А вот Дана — точно да. Итак, за моей спиной, не так уж далеко уже — медблок, куда Розена пускать ни в коем случае нельзя. Передо мной — он сам, хоть я его не вижу. В перспективах у меня — подкрепление, которое непременно пришлет Варя, но до него еще надо как-то дожить. И угораздило же меня встретиться с Розеном не где-нибудь на углу, не на винтовой лестнице, а в широком коридоре, где преимуществ у обороны замка, в общем-то, никаких и нет...

Теперь можно плеваться огнем до потери сил, а можно поступить аккуратнее. Я быстро прикидываю формулу и перегораживаю коридор огненной стеной. Стена слабенькая, зато меня через нее не видно, а вот я должна увидеть, если кто-то появится по ту сторону. Ну и конечно, любому, кроме огневика, понадобится щит, чтобы пройти ко мне. Возможно, у Розена он даже есть, но если это будет он, стену можно будет и усилить — и посмотрим, кто кого. Да, он сильный маг, но не огневик, иначе речи толкал бы совсем иные и вел себя иначе. Нельзя быть блестящим менталистом и сильным стихийником одновременно. Хотя... Дан-то как-то справляется. Но Дан — вообще исключение из всех правил. В голову приходит какая-то не то чтобы догадка, просто мысль, она требует внимания, кажется, вот можно сложить все сегодняшние события и еще немножко прошлых и что-то понять, но уже через секунду мысль приходится отбросить, потому что кто-то идет сквозь мою огненную стену. Кто-то, кого я до этого момента не видела, а ведь он должен был подойти к стене вплотную. Прятался в пространственном искажении — или как?

Розен идет не так, как стихийник, подчиняющий себе встречный огонь, и не так, как нестихийный маг, закрытый щитом. Он просто идет сквозь огонь, и от прикосновения к нему огонь гаснет. Недодуманная мысль снова поднимается в голове: «Да, все сходится, и этот гаснущий огонь тоже», - но что сходится? У меня нет на это времени. Я кидаю в Розена огненный шар — и тот пусть и не сжигает его, но отбрасывает назад, за стену огня. Теперь я вижу его и там, за стеной. Он больше не прячется, стоит, смотрит так, будто способен увидеть меня через мою огненную завесу. Скорее всего, блефует. Я пару раз перемещаюсь туда-обратно вдоль стены, но он не следит за мной взглядом. Но может ведь и притворяться? Я решаю считать, что он меня всё-таки видит. Меньше расслабляться буду.

- Ты случайно не из Вересковых, девочка? - светски интересуется Розен. Как будто мы просто случайно встретились посреди замкового коридора. Я не посылаю новый шар ему в ответ. Поболтать — дело хорошее, особенно когда надо бы и силы сэкономить, и подмогу дождаться. Оружия у него нет — по крайней мере, заметного оружия. Пистолет вывели из строя еще за воротами, кинжалы отобрали в замке. Если что и осталось... значит, сегодня я опять окажусь на Другой стороне, и надеюсь, что не на чужом холодном берегу реки, а у Священного Огня. Но перед этим попробую задержать Розена столько, сколько смогу. Поэтому я столь же светски отвечаю:

- Допустим, из Вересковых. А что?

- Знакомое лицо. Мы с твоей матушкой одно время работали вместе, ты знала?

Ах, это он, значит, именно мне тыкал в лицо пистолетом, потому что лицо-то было знакомое. Как мило.

- Да, я в курсе. Но мама оставила пост при Совете.

- Однако ее вклад и её саму там вспоминают с большой симпатией. Передавай привет при случае, - ага, вот я так просто возьму и поверю, что у меня еще будет такой случай!

- Обязательно, Виктор Евгеньевич!

- Можно просто Виктор, деточка. Как тебя?..

- Лена, - радостно говорю я. Первое правило техники безопасности: не называть враждебно настроенному менталисту свое имя. Даже если он его и так знает. Ибо лично отдать ему в руки свое имя — акт доверия, а акт доверия облегчает доступ в твою голову. Тупой древний символизм, вот уж не думала, что когда-нибудь доведется им воспользоваться! Интересно, о каком менталисте думала мама, когда давала мне такое имя, из которого одну букву убери — и будет другое? Не о Розене же? Ему в ту пору было-то лет двенадцать.

- Леночка, - мило улыбается Розен и даже виду не показывает, что что-то не так. - Не проводишь меня в медблок?

- С удовольствием — так же скалюсь я за огненной пеленой. Теоретически, он меня не видит, но играть так играть. - А что вам там надо?

- Навестить Даниила Князева, конечно. Мы с ним не договорили.

- Виктор, а что вы к нему прицепились? Вы фигура первой величины, а он вчерашний выпускник. Ему до вашего уровня десять лет пахать в вашем темпе. А скорее всего гораздо больше, потому что он же разгильдяй.

- Деточка, так не я же это начал. Он, извини за банальность, начал первым!

Верю. Конечно, верю. Разумеется, Дан первым выступил против позиции Розена и против этого его Единого. Но только тогда, когда Розен уже выступил, по сути, против всех нас.