Анна Евдо – Просто поверь мне (страница 10)
— Ну, не всем дано быть принцессами и волшебницами.
— Да и не всем они нужны.
— Я тебе не нужна, — обозначаю очевидный факт.
— Я тебя хочу.
— Саша Владимирович, — подаюсь вперёд, скрещивая руки на столе. — Ты меня хотел три года назад на том банкете, где мы познакомились. Сейчас ты хочешь…
— Хочу, — перебивает он. — Хочу, чтобы ты имя моё подо мной повторяла, разделяя по слогам на выдохе.
Поднимаю с подноса ближайшую чашку кофе. Другую придвигаю к Горохову.
— Давай мы с тобой раскурим по чашке кофе, и ты расклинишься. Уложи под себя ту или тех, кто охотно разделит твоё имя на вздохи.
Он в несколько глотков выпивает всю чашку и со звоном ставит её на блюдце.
— Я не люблю подделки.
Грею пальцы о тёплый фарфор, потому что они холодеют от звенящего в воздухе раздражения.
— Оригинал занят, — произношу спокойно, но твёрдо, тщательно контролируя голос. — Думаю, на этом, Александр Владимирович, нам стоит попрощаться.
Он сверлит меня нечитаемым взглядом, медленно встаёт, запахивает пальто и, не проронив больше ни единого слова, уходит.
Я не наивна и не глупа, чтобы думать, что Горохов удалился по-английски с концами и всего-навсего внесёт меня в чёрный список и будет обиженно пестовать задетое самолюбие. Мой отказ должен быть, как минимум, наказан, как максимум — отомщён, иначе Александр, мать его, Владимирович сам не успокоится и не оставит в покое меня.
Вторая половина субботы и воскресенье насыщены делами. Я делегирую текущие задачи помощницам, а сама занимаюсь новыми направлениями и прикидываю варианты, куда мне, скорее всего, прилетит гороховым рикошетом.
Склоняюсь, что его действия ударят по работе бюро. Он может одинаково легко отвадить от меня клиентов среди своих знакомых, натравить проверки госорганов, которые будут тянуть жилы и бомбардировать штрафами, подмочить репутацию различными информационными вбросами, душить методично и со смаком, пока ему не надоест или пока я не уступлю, и последнее, полагаю, гораздо вероятнее, по мнению Горохова. Его ресурсов и связей хватит.
«Ну, здравствуй, новый трындец, — проговариваю мысленно и потираю виски, прогоняя подступающую головную боль. — Давненько ты ко мне не заглядывал».
Усилием воли заставляю себя прекратить строить прогнозы: занятие неблагодарное и изматывающее до бессонницы и потери аппетита. Наперёд лишаться сна или вкусной еды я не планирую, как и бессмысленно накручивать себя. Я выбираю решать проблемы по мере их поступления. Уже плавала, знаю — и в этот раз тоже разберусь.
Я устраиваюсь на кровати с ноутбуком, нахожу фильм, о котором мы как-то спорили с Владом, и пишу ему, что собираюсь пересмотреть его целыми фрагментами. Он тут же присылает мне другую ссылку и предлагает присоединиться к виртуальному киносеансу, обещая, что там реально смешно. Учитывая, что чувство юмора с Волковым у нас во многом совпадает, я соглашаюсь и спустя полчаса хохочу в голос.
Таращусь на сделанную приписку, но не стираю. Я в курсе, что, в целом, Владу лучше, но отёк в горле ещё не прошёл до конца, а голос басит слишком низко, быстро вызывая приступы кашля.
Влад присылает короткое голосовое сообщение. Я вслушиваюсь в хрипловатые интонации и понимаю, что соскучилась по нему. По его немногословному шёпоту, по его рукам, по нашему сексу.
Приспускаю с плеча лямку домашнего топа и фотографирую её, захватывая часть плеча, ключицы и верха груди. Отправляю и гипнотизирую экран телефона.
У меня одновременно тяжелеет грудь и что-то в груди, но я не успеваю разобраться в ощущениях, как получаю снимок от Влада, на котором он оттопыривает как попало закрученный рукав футболки и демонстрирует часть подмышки с пеньками сбритых волосков.
Я смеюсь и проявляю великодушие:
Засыпаю я в абсолютно благостном расположении духа, сплю глубоко и без сновидений, а с утра ни свет ни заря меня будит настойчивый стук в дверь.
Просыпаюсь в темноте, нашариваю телефон, который показывает всего лишь 06:33. Чем глубже в ноябрь, тем позднее рассветает, и скоро я буду гораздо легче вставать с теми самыми первыми лучами солнца.
Стук повторяется. Сомнений не остаётся — в мою дверь. Сначала хочу спрятаться под одеяло с головой и проигнорировать незваного гостя, а потом вдруг подскакиваю и, потягиваясь на ходу, иду в коридор.
«Неугомонный… Раззадорила всё-таки вчера», — думаю о Владе и пощипываю соски, которые почти сразу отзывчиво прорисовываются под тонкой тканью топа. Что ж, он сам напрашивается, так что я не собираюсь считаться с его остаточной слабостью.
Щёлкаю выключателем ванной, впуская из неё рассеянный свет в прихожую. Промакиваю подушечками безымянных пальцев внутренние уголки глаз, слегка поправляю волосы и, не спрашивая, открываю дверь.
Немедленно понимаю, как ошиблась, и не только в личности пришедшего, но в квартиру уже вваливается Горохов, захлопывая за собой дверь. От него разит алкоголем, холодом, сигаретным дымом и чем-то тошнотворно-приторным, возможно, кальяном или слишком сладкими духами. Чёрт его знает, где и в какой компании он провёл ночь, но, очевидно, ничего не отвлекло его от незакрытого гештальта в лице меня.
Он тяжело дышит, как будто поднимался на десятый этаж пешком, и пожирает меня мутными глазами, наставляя осязаемые следы похоти на моих голых плечах, торчащих сосках и полностью обнажённых ногах, которые короткие шёлковые шортики совсем не прикрывают.
Моё тело цепенеет, зато мозг мгновенно запускается на максимальных оборотах.
Я не пытаюсь вытолкать Горохова, потому что это заведомо провальная затея. Он сильнее. Он крупнее. Он возбуждён.
Я не пытаюсь его прогнать, потому что не хочу вступать в полемику с пьяным мужиком, в крови которого шпарят адреналин и злость, подстёгиваемые алкоголем.
Я не пытаюсь отступить, потому что моё бегство послужит сигналом к его активным действиям, при мысли о которых мне становится по-настоящему страшно.
Инстинкт самосохранения включается автоматически, спасибо исходным настройкам от мудрой матушки-природы, что до сих пор не положила болт на своё самое высокомерное дитя. Я стою на месте и, не отводя взгляд от Горохова, снимаю с вешалки тренч, который, к счастью, так и не удосужилась убрать в шкаф. Надеваю его, запахиваю, завязываю пояс и физически, пусть и обманчиво, чувствую себя более защищённой.
Вижу, что Горохова сбивают с толку мои невозмутимые — надеюсь, со стороны они кажутся именно такими — действия и молчание. Усмехаясь, он приваливается плечом к стене. Я же пользуюсь моментом и сдвигаюсь чуть вправо и ближе к двери, к нему — тоже, но лучше держаться подъезда, чем уходить вглубь квартиры, где мне точно никто не поможет.
Глава 8
Горохов смотрит на меня, не мигая. Я выдерживаю его взгляд, хотя чувствую, как вдоль позвоночника скатывается капля пота. Чувствую её холодящее липкое скольжение и внезапно очень сильно злюсь.
Стоит тут и пялится на меня, скотина! Наглым образом припёрся в мой дом, заблокировал проход, пускает вонючие слюни, от которых мне в прямом смысле дурно, но, главное, он заставляет меня бояться.
Все прогнозы о подрыве моего скромного бизнеса разлетаются в пух и прах. Я переступаю с ноги на ногу, скрещиваю руки на груди и вскидываю подбородок, не собираясь уступать и сдаваться без боя.
— И что же ты творишь, Саша Владимирович? — Голос звучит глуховато, зато чётко.
Он хрипло смеётся, но в его смехе нет ни капли веселья.
— Какая ж ты манкая, Соня Сашевна. Напрочь огневая.
— Вот и не стоит обжигаться.
— Ты меня и так уже всего опалила. Пора тушить. — Он сбрасывает пальто и, не глядя, отшвыривает его на пол. — Думал прижать твоё агентство, вынудить, чтобы сама ко мне пришла. И ты бы пришла. — Следом к пальто летят почему-то часы. — Только вот незадача. — Он скидывает один ботинок, пошатывается, выравнивается и поднимает ногу, чтобы руками снять второй. — Ты бы пришла холодной. Дала бы себя оттрахать. По-всякому, как бы я ни захотел. Но без искры. Сделка, бартер. Умыла бы меня, как лоха.
— То есть сейчас ты герой? — Опускаю руки и осторожно нашариваю длинный металлический рожок для обуви, который висит на нижнем крючке где-то за мной.
— Нет. Сейчас я обычный мужик, который хочет бабу. Живую бабу, которая будет брыкаться, кусаться. Гореть будет. Пламенем полыхать. А не просто ноги раздвинет по расчёту.
— Ничего, что… ноги она… не сама раздвинет, а ты — их… ей… силой? — Выдыхаю порционно, сберегая дыхание.
— Сонь, давай без драмы. Не девочка, чтобы невинность из себя строить, а из меня — насильника делать.
Он расщёлкивает пряжку ремня. Она лязгает, как стартовый выстрел, и я бью Горохова по лбу, желая дезориентировать и выиграть пару секунд, чтобы выскочить в подъезд. Целюсь плашмя, однако ручка проворачивается во влажной ладони, и удар приходится ребром ровно над переносицей.
Горохов взвывает от боли, но я уже распахиваю входную дверь. Стон позади перемежается отборным матом, моё оружие с грохотом приземляется на бетонный пол, а меня ловят чьи-то руки и встречает лицо в голубой медицинской маске. Я смотрю в тёмные глаза над ней и не узнаю их, застывая от новой волны ужаса. Они же вдруг улыбаются мне и говорят низким голосом ещё не выздоровевшего до конца Влада: