Анна Евдо – Просто поверь мне (страница 9)

— Привет! — враз здороваемся с приятельницей.

Она разувается, параллельно изучая кеды, кроссовки и высокие осенние ботинки Влада, которые стоят в ряд в специальном пластиковом лотке у входной двери.

— Сын заболел? — без всякого подтекста спрашивает Лина, ориентируясь на молодёжную обувь.

Проглатываю фразу «хороший знакомый», потому что мне нечего стыдиться, хотя столь очевидный вывод о разнице в возрасте между мной и Владом, сделанный со стороны, давит на голосовые связки.

— Любовник, — отвечаю взлетевшим вверх бровям Лины. — Ваня в Москве, ты же знаешь.

Методом исключения определяю, где находится ванная. Лина моет руки. Затем я веду её в спальню, открываю шторы и бужу всё-таки уснувшего Влада.

Он жмурится, неожиданно ловит мою руку и целует в центр ладони.

— Врач приехала, — сообщаю я, аккуратно отнимая руку.

Влад открывает глаза, рассеянно здоровается и присаживается, придерживая одеяло на поясе. Лина незаметно показывает мне поднятый вверх большой палец. Я закатываю глаза и ухожу процеживать бульон.

— Соня, мы закончили. — Лина выглядывает в коридор и вновь многозначительно играет бровями. — Хрипов нет, антибиотик пока не требуется, рецепт на дополнительный раствор для полоскания и сироп от кашля — у пациента, — рапортует она, пока я иду к ней, и добавляет едва слышным шёпотом, делая шаг мне навстречу: — Вызов на дом и моё такси он оплатил. Классный парень!

Провожаю Лину, которая и не думает скрывать любопытства, но тактично-профессионально его сдерживает.

Закрываю за ней дверь и смотрю на кеды Влада. Поправляю ворот водолазки, который вдруг кажется тесным, и преувеличенно бодро возвращаюсь в спальню.

Влад стоит уже в штанах и как раз натягивает футболку.

— Спасибо, Сонь, — благодарит он, отслеживая, как я снимаю куртку с вешалки.

— Поправляйся. На плите — куриный бульон. Поешь обязательно. Мне пора.

Я откровенно сбегаю, так как внезапно больше не вывожу. Всего становится слишком.

Слишком проницательный взгляд Влада.

Слишком яркий запах сваренного мною же бульона.

Слишком много разнополюсных мыслей в собственной голове.

Вечером я открываю диалог с Владом, чтобы поинтересоваться его самочувствием, но он меня опережает:

«Температура снова ползёт вверх, но не так активно, как утром. Боится заряженного тобой полотенца».

«Держи его рядом, пусть отпугивает», — отвечаю, непроизвольно вспоминая, как в детстве мама ворчала, что я уже большая, а бабушка невозмутимо ставила на ночь мышеловку под мою кровать, чтобы защитить меня от того кошмарного нечто, из-за которого одно время мне было страшно выставить ногу из-под одеяла в темноте.

Мышеловка ни разу не сработала. И в то же время срабатывала каждый раз, потому что мне становилось спокойнее.

Мы с Владом переписываемся, легко съезжая в шутливые глупости, что с ним получается как-то само собой, без напряга. Наверняка, однажды он сорвётся, но пока ему удаётся балансировать на тонкой грани между юмором и чем-то очень серьёзным, с чем… он справится, а вот я, пожалуй, нет. Стоит мне об этом подумать, не обманывая себя, как Влад присылает новое сообщение:

«Так и делаю. Спасибо за, Соня».

И я знаю, что он ничего не пропустил и не станет редактировать написанное. Потому что он сказал всё, что хотел, но не в лоб, а соблюдая требуемую мне границу, за которую заступает сам, но не тащит меня за собой силой. И именно это срабатывает, как бабушкина мышеловка под пустой кроватью. Но вместо того, чтобы успокоиться, я пребываю в ещё большем ужасе, словно в ловушку попала я сама.

Я давно уехала от Влада.

Давно переделала кучу дел: позанималась пилатесом, поплавала в бассейне, погрузилась на три беспрерывных часа в отчётность по турбюро, которую, хотя и делегирую бухгалтеру на аутсорсинге, всё равно раз в квартал веерно перепроверяю.

Я давно одета не только в плотный гладкий бежевый лифчик и шерстяные брюки, но чувствую себя настолько уязвимой, насколько не чувствовала, даже когда… никогда.

Глава 7

Мы не видимся с Владом четыре дня, за которые я побеждаю панику, одолевшую меня, как наивную дурочку.

Я сама хотела горячего молодого любовника, выносливого и изобретательного, чтобы в постели с ним устраивать забеги на длинные дистанции и иногда смеяться без сложных бесед за жизнь. То, что мне попался ещё и умный, и внимательный экземпляр, стоит принимать как приятный бонус, а не проклятие на мою грешную голову. К тому же, мы регулярно встречаемся на протяжении полугода, и было бы странно не узнать друг друга чуть лучше и не привязаться чуть сильнее за это время.

Его гормоны бурлят, воспитание диктует проявлять уважение, а вставший в стойку мужской инстинкт — присваивать. В их единении получается, что в довольно раскрепощённой опытной женщине Влад пока видит что-то большее, чем просто возможность хорошо проводить время и получать ни к чему не обязывающее удовольствие. И чем дольше я буду ему отказывать и, боже упаси, запрещать, тем активнее он будет бороться. Поэтому я решаю сбавить собственные обороты отрицания и немного поплыть по течению.

В субботу острая стадия болезни Влада отступает, зато наступает активная часть недели у меня, потому что мои девочки-турагенты всегда отдыхают по очереди в привычные выходные, а я, наоборот, провожу очень много личных встреч с клиентами в бюро именно в эти дни.

Как бы ни переживал Влад, к его огромному облегчению, я не заразилась и чувствую себя прекрасно.

«Соня, всё равно пропей полный курс противовирусного для профилактики, — настаивает Влад. — У нас с тобой был прямой контакт».

«И далеко не один, — пользуюсь перерывом в работе и моментом, чтобы переключиться в другую плоскость с Владом, и досылаю, не дожидаясь его ответа: — Тебе лучше сосредоточиться на скорейшем восстановлении, потому что я продолжаю принимать таблетки, чтобы наши прямые контакты оставались безопасными».

Постукиваю ногтем по экрану, на котором появляется уведомление, что Влад печатает, и добавляю мысленно: «Моё ты исключение из правил, в которых я никогда не подпускаю к себе мужчину без презерватива».

Вспоминаю, как всё произошло без защиты впервые. Влад пришёл утром. Мы здорово покувыркались, истратив остатки скудного запаса резинок, который никто из нас не пополнил вовремя, и вырубились вместе. Потом состоялся долгий душ с минетом, но член Влада так и не опал, а я настолько возбудилась, что сама забралась на него и умудрилась кончить дважды подряд от переизбытка забытых ощущений. После того случая мы иногда шалим без всего, хотя за графиком приёма противозачаточных я слежу строже, чем за курсом валюты и прогнозом погоды в разных точках мира, от которых зависит мой бизнес.

Чувствую, как теплеют щёки и тянет внизу живота. Довспоминалась! Закидываю ногу на ногу, тянусь за бутылочкой с водой и одновременно вижу сообщение от Влада и слышу знакомый голос от входной двери.

«Безопасность — мой профиль, хотя опасность интереснее, особенно с тобой», — первый филигранно смешивает несколько смыслов в один коктейль.

— София Сашевна, рад застать вас в хорошем настроении посреди вашей безмерной занятости, — заявляет второй, широко улыбаясь одними губами поверх огромного букета кроваво-красных роз и под… зуживая — хотя мне хочется высказаться вслух без цензуры, что я себе позволяю, пусть и мысленно — подзуживая язвительной интонацией, в которую скатывается на последних словах.

Переворачиваю телефон экраном вниз и молча смотрю, как Горохов входит в мой кабинет, занимая две трети пространства собой, цветами, сладковато-удушливым парфюмом и недовольством.

Он злится.

Делает вид, что спокоен и даже как будто расслаблен, как человек, у которого всё под контролем, но маска невозмутимости идёт трещинами и выдаёт его с головой, стоит чуть внимательнее взглянуть ему в глаза. Они не улыбаются, цепко изучают и транслируют предупреждение, что ему надоели игры в кошки-мышки, хотя играет в них только он.

Он злится из-за того, что я не принимаю его приглашений на ужин и на обед, из-за того, что отклоняю их прямо, не пытаясь завуалировать за притворным сожалением или смягчить как-то иначе.

Он злится, потому что не хочет злиться, но не может этому противостоять и поэтому злится ещё сильнее.

Горохов подаёт мне букет.

— Надеюсь, не выкинешь.

— Зачем же выкидывать? — Усмехаюсь и стараюсь не уколоться о шипы. — Красивые и пахнут умопомрачительно.

— Ещё бы на тебя подействовали, — роняет он в никуда и присаживается на стул для посетителей.

Я обхожу стол, выношу цветы и прошу Дашу, которая сегодня в офисе, поставить их в воду в ведре, поскольку ни в одну вазу они не войдут. Она хлопает ресницами и мечет восторженно-завистливый взгляд от меня к букету и в дверной проём, где виден коротко стриженный мужской затылок с налётом седины.

— Забирай! — Едва не дополняю, что и принёсшего их — тоже, и вручаю ей розы.

Не тороплюсь возвращаться. Делаю две чашки кофе, аккуратно расставляю на подносе салфетницу, порционные сливки, пиалы с конфетами и печеньем.

Заношу всё к себе, ногой прикрываю дверь. Замечаю, что Горохов расстегнул, но не снял пальто.

— Угощайся, Александр Володевич.

Он смотрит на меня в упор. Я не отвожу взгляд, усаживаясь в кресло.

— И это всё, что ты можешь мне предложить. — Ухмыляется Горохов, сжимая и разжимая губы. — Ведьма ты, Соня Александровна.