Анна Евдо – 30 чашек кофе (страница 6)

– Пару лет ездила на ипподром и в конюшни. Потом неудачно свалилась. Уже понимаешь, что падение было не первым. – Подмигнула. – Сильно подвернула ногу и какой-то блок появился. Долго после ездила просто помогать ухаживать за коняшками. Перечитала там же на сене кучу исторических и псевдоисторических романов, представляя себя в компании лошадей, то в плену, то в погоне, то на прогулках с кавалерами.

– Подростком я воображал себя погонщиком мустангов…

– Который по жарким прериям гонит табун диких скакунов, мечтая о гордой владелице далёкой асьенды, – продолжила она за него.

Он усмехнулся.

– Вчера, перечитывая «Остров Сокровищ», поймал себя на мысли, что погружаюсь не столько в саму книгу, сколько в приятные детские воспоминания. Как читал о героях Рида и приключениях у Верна.

– Книги дарят целый мир, – мечтательно произнесла Настя. – Я люблю их, в том числе за своё собственное кино в голове во время и после чтения. Чем сильнее цепляет написанное, тем ярче возникающие картинки.

– Твои четверостишия дарят не менее чёткие образы, – признался Павел.

– Благодарю. – Она улыбнулась. – Кстати, о них. Я тоже выполнила самой себе заданное домашнее задание. И ты снова причастен.

Настя улыбнулась шире, видя, как он подобрался, словно готовясь к подвоху.

– В пятницу ты был так удивлён, одновременно растерян и в итоге доволен, и все эти перемены выдал за считанные секунды, так что я не смогла удержаться. Хочешь услышать?

Павел скрестил руки на груди.

– Хочу.

Н евероятное, удивительное,

когда невозможное сбывается;

сказочно-былинное,

радуги цветами меняется.

– Состояние? Я хочу понять, о чём они. Все в среднем роде. Почти о молчании, почти об ощущении, почти о состоянии.

Она неопределённо похлопала ресницами.

– Про меня пятничного достаточно было банального «идиот», – он вздохнул и коротко рассмеялся. – Но это же ты, а значит, никаких банальностей. Прямо в душу заглянула про «невозможное сбывается»?

– В чужие не умею, прости. – Приложила руку к сердцу. – Самой так почувствовалось.

Сбоку раздался тихий шорох, Тая принесла счёт.

– Позволь сегодня рассчитаюсь я. – Настя перехватила кармашек с чеком и просительно добавила, глядя на его недовольное лицо, – хотя бы за себя.

Он покачал головой, проглатывая возражения.

5. Мебель (19 мая)

Накануне Павел час перерывал интернет в поисках цитаты на утро. Его никто не просил, но самому хотелось до такой степени, что сон не шёл, пока не попалась та фраза, на которой перемкнуло и сразу стало спокойно. Цитаты превратились в их с Настей негласную традицию. Они задавали тему, объединяли и словно подначивали узнать что-то новое. Девушка прямо дала ему понять, что их интерес друг к другу взаимен, но она хочет двигаться постепенно. При всём уважении к её позиции запрет на намёки и подталкивания в желаемом ему направлении наложен не был. Как тут переключиться и не думать о той, кто задаёт такие задачки?! Бездействие было не в его характере, как и напористое давление. Главное — постараться не переборщить ни с первым, ни со вторым, решил он для себя.

– Вчера ты появилась в дожде, а ушла, подарив мне свою рифмованную радугу, – начал он вместо приветствия.

– И? – Она остановилась возле табурета, глядя на Павла в упор.

– И раззадорила меня на подбор какого-нибудь изречения. Они всплывают при каждой нашей встрече. Настя, – он выдержал её взгляд, впервые называя по имени, – мне кажется, афоризмы нас сближают.

– Ты подготовил интеллектуальную ловушку? – она спросила с подозрением, а глаза загорелись.

– В которую угодил сам. Начал искать про единение, наткнулся про мысли о женщинах, подумал о тебе – и непостижимым образом появилась радуга.

Павел нетерпеливо сделал ей знак, прося сесть.

– Имя Дени Дидро6 тебе знакомо?

Она кивнула.

– Французский философ. Больше сейчас ничего о нём не скажу.

– Я теперь знаю его чуточку больше и в разы лучше понимаю.

– Не томи! – Настя даже голос повысила.

Павел улыбнулся и произнес по памяти:

– «Когда хочешь писать о женщине, обмакни перо в радугу и стряхни пыль с крыльев бабочки».

– Красиво. – Она помедлила. – Дидро, наверное, был влюблён, когда написал эти слова.

– Художник прозы? – Он провоцировал, проводя словесную параллель с самим собой, ведь так назвала его Настя.

– Однозначно. – Она улыбнулась.

– Влюблённый художник прозы, – растягивая слова, Павел шагнул на границу приятельского и личного.

– Любовь толкает на поступки, влюблённость – на поэзию и остроту восприятия, – Настя ушла на более общую территорию, оглянулась на кассу и спросила как ни в чём не бывало:

– Как думаешь, местные специально придерживают для нас эту стойку?

– Конечно. – Павел наклонился в её сторону. – Я с ними договорился.

Она фыркнула.

– О, всемогущий господин!

– Скажи, вот вроде ты на виду у всех, – он указал на вид из окна, – выше других столиков внутри и как на витрине снаружи, но…

– …но ощущение, что ты в укромном уголке, таком своём-своём, – договорила она за него.

– Абсолютно. – Они опять приблизились к грани личного.

– Только табуреты я бы заменила на стулья. – Не соскользнула с пограничья, отвела взгляд. – Мне очень нравятся детские стульчики для кормления, которые трансформируются, их можно подрегулировать под высоту стола, и ребёнок в комфорте, с широкой спинкой, на уровне и вместе со всеми.

– Такие бывают? – Павел чуть отклонился на своём сиденье.

– Представь себе! Я досконально изучила вопрос, подбирая стульчик для Поли. Для дочки, – уточнила Настя, немного запнувшись на проскочившем имени. – Сама бы в таком посидела. Он широкий, с углублением, не плоский. Обхватывающие края, фиксируемые подлокотники. Мечта, а не стул!

– Дочка оценила?

– Очень на это надеюсь. Во всяком случае, не капризничает и не пытается его покинуть в ту же минуту, как в него попадает. – Постучала по дереву и приняла кофе от Таи.

– Я обожаю гамаки, – поддержал он мебельную тему. – Они подстраиваются под тебя. Можно сидеть, лежать, принять положение наполовину. Завернуться в него, упав в самую середину, или перевалиться на край, используя второй как своеобразную спинку. Люблю в них качаться и думать.

– Как проникновенно ты описываешь! – Она задорно на него посмотрела. – Легко можно заочно стать поклонником этой подвесной лежанки.

– Хочешь сказать, что никогда не качалась в гамаке? – Павел недоверчиво покосился на неё.

– Как-то не пришлось. – Настя пожала плечами. – Два столкновения с ним нас совсем не сдружили.

– Столкновения – звучит устрашающе. Кто на кого напал? – Он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Или выпал?

– Смейся-смейся, укротитель гамаков!

Павел фигурально застегнул молнию на губах, дразня её искрами в глазах.

– Первый раз, ещё в детстве, я взялась помогать папе разложить сетчатый гамак на полу. В итоге запуталась, как рыба в неводе.

Он расхохотался, живо представляя себе её недовольство от беспомощности, только в верёвочных силках в его воображении Настя была совсем не маленькой возмущённой девочкой, а такой, как сейчас сидела перед ним, требующей прекратить заражать её издевательским весельем.

– А второй случай? – Павел ждал продолжения.