Анна Джолос – Опасная связь (страница 125)
— Не переборщил с миллилитрами?
— Не переживай, я позабочусь о том, чтобы они подыхали медленно.
Включаю поворотник.
— Номера, — напоминает Ян.
— Точняк.
Жму на кнопку.
На МКАД выезжаем полчаса спустя. А еще минут через двадцать случается нежданчик…
Менты тормозят. Прямо как в дешевом отечественном сериале.
— И че? — смотрим с Малевичем друг на друга.
— Да ниче, опускай стекло, — Ян расслабленно откидывается на подголовник.
— Добрый вечер, — здороваюсь с подошедшим инспектором.
— Добрый.
Этот хер нудно представляется себе под нос и просит предъявить документы.
— Почему нарушаете? — внимательно их рассматривает.
— Обоснуйте.
— У вас стекла тонированные.
— Тонированные, — не отрицаю.
— Запрещено законом.
Статью, пункт называет.
— Так это, вынужденная мера. У моего другана гелиофобия, — давлю улыбку и киваю на бледнолицего, сидящего на пассажирском. Как раз недавно смотрели с Яськой ролик на ютубе. — Боязнь солнечного света, — услужливо поясняю волчаре.
— А с этими что? — наклоняется тот, заглядывая в окно.
— Перебухали в клубе. Сначала подрались, теперь спят, как младенцы. Ебанутые.
С заднего доносится медвежий храп.
— Вы тоже употребляли?
— Да не дождетесь.
— Замер тонировки производить будем?
— А есть спецоборудование? — задаю встречный вопрос.
Не в нашей ситуации выебываться, но, сука, не удержался.
— У вас недопустимый процент затемнения. Лобовое, боковые.
— Заценил, да? Отлично смотрится.
— Устранять на месте будете?
— Я похож на идиота? Столько бабла за поклейку и пленку отдал.
Мент что-то мне заливает.
Краем глаза замечаю Яна, выходящего из тачки.
Обходит автомобиль, направляется к машине ДПС.
Напрягаюсь.
К счастью, зря. Вскоре нас отпускают. Оказывается, Абрамов ходил разруливать возникшую ситуацию. «Договариваться» с тем, кто старше по званию.
— За малым нас не нахлобучили, — обретаю голос какое-то время спустя.
Ян никак не реагирует. Нервная система у него, надо сказать, железная.
До пункта назначения, старой заброшенной подмосковной дачи, стоящей на отшибе, добираемся быстро.
Вытаскиваем «овощи» из бэхи и тащим их в обветшалый дом, в котором нет ни света, ни тепла, ни мебели.
Один из товарищей начинает подавать признаки жизни. Второй наслаждается сном чуть дольше, но по итогу оба потихоньку приходят в себя и, очнувшись, явно не соображают, где находятся. Мычат по очереди что-то нечленораздельное. Что-то, смутно напоминающее «где я»…
Ян заходит в комнату. Сперва выплескивает ярость путем физического воздействия. Жестоко. Грубо. Безжалостно. И тут я не вмешиваюсь… Представить не могу, что сделал бы сам, если бы мою Сашку кто-то обидел.
Поднимаю голову. Вижу, как берет в руки канистру, поливает чуваков бензом и хладнокровно чиркает зажигалкой.
У меня аж у самого очко сжимается, когда смотрю на вспыхнувшее пламя.
— Каримов где? — произносит ледяным тоном, пока те двое, что скулят на полу, пытаются отползти к стене.
Рослый что-то шепелявит в ответ.
— Громче, я не слышу, мразь.
Тот повторяет.
— Мне нужен точный адрес, гнида! — приближается к нему и, конечно, учитывая обстоятельства, сразу же получает то, что хочет. После чего наши попутчики отправляются связанными в подвал. Где мы их благополучно закрываем…
Покидаем дом, садимся в тачку. Уезжаем. Все это молча.
Чуть дальше в глуши притормаживаю. Достаю сигареты из бардачка и бутылку воды.
— Пошли, — выбираюсь на свежий воздух.
На улице смываем кровь с костяшек его пальцев, и девственный снег тут же окрашивается в красный.
— Что с Каримовым делать будем? — интересуюсь, ныряя пальцами в пачку. Одну сигу себе достаю, вторую ему.
— Еще не решил.
— Вместе идем.
— Это только меня касается.
— Я сказал тебе, не дури, Абрамов. Подстрахую. Понял?
Курим и слушаем тишину, от которой я отвык из-за вездесущего шума столичного муравейника.
На обратке застаем рассвет.