Анна Джолос – Опасная связь (страница 124)
— Страдает-бухает на выходных, по будням пашет во благо семейного бизнеса.
— Нормальный он пацан, кстати, — признаю я нехотя.
Не спасовал наш тепличный мажоришка, не очканул, когда заварушка в моем доме приключилась.
— Сейчас Беркут — лишь жалкая копия себя прежнего.
— Что ты имеешь ввиду? — уточняю, нахмурившись.
— После отъезда Лисицыной стал размазня-размазней.
— Зато теперь я вижу, что он и правда серьезно относился к Алене.
— Куда уж серьезнее, если удавку жениха на себя готов был накинуть, — Кучерявый презрительно кривит губы.
— А что насчет тебя самого? Ты свою девчонку возвращать собираешься?
— Нет. Как писал Бродский: «Лучше йогурта по утрам, только водка и гренадин. Обещай себе жить без драм. И живи один».
— Расшифруй для недалеких.
— Ни черта путного уже не выйдет, — бросает он равнодушно.
— Не простила?
— Не имеет значения.
— Имеет, — спорю я.
— «Если ты простил человеку все, значит, с ним покончено». Зигмунд Фрейд, — цитирует этот умник на память.
— Весьма категорично.
— Зато жизненно.
— В любовь, как и я, не веришь, да?
— Терпеть не могу это слово.
— И все же…
— Одно могу тебе сказать: страшно, когда прошлым становятся те, кто должен был стать будущим.
— Будущее зависит от нас самих.
— Илюх… Не в обиду, но попахивает юношеским максимализмом. В теории звучит круто, но на деле… в жизни все обстоит иначе.
— Обоснуй.
Мне прям зашел этот наш диалог «о высоком».
— На каждый Титаник найдется свой айсберг.
— Ага, до меня дошло, ты — тот художник, который постоянно видит конкретно свой мир в черных красках.
— Я реалист. Собаке собачья смерть.
Жестко он о себе рассуждает.
— Пиздец ты сложный тип! — качаю головой.
— Обоснуй, — возвращает бумерангом мою же фразу.
— Противоречишь сам себе. То сорвался к ней в аэропорт, то заранее ставишь крест на ваших отношениях, — выдаю, как есть.
— Да как бы там ни было, на пепелище цветы не взрастут.
— Но хотелось бы? — внимательно на него смотрю.
— Это они, — стискивает зубы.
Поворачиваю голову. Замечаю у входа в клуб двоих. Громко общаются с какими-то шкурами, одетыми в юбки-напиздники и типа меха. Ржут, а еще еле на ногах стоят. Бухие. Что нам только на руку.
— Как и предполагал, Каримов писал с трубы своего другана. Недальновидно.
— У нас проблема. Баб зацепили с собой.
— Проблема самоустранится, поверь. Езжай за ними. Дальше у темного переулка тормозни. Камеры есть только здесь.
Делаю, как он просит. Еду вдоль сквера. Паркуюсь метров через триста. После чего мы ждем того момента, когда шумная компания окажется рядом.
И вот этот момент наступает.
— Погнали, — Ян накидывает капюшон на голову и выходит из машины.
— Эу, — мой свист слышен на всю улицу. — Сигаретки не найдется, молодежь?
Останавливаются.
Бодро шагаю вперед.
— Свои надо иметь, — борзо отзывается кто-то из них.
— А мне твои нужны, — выплевываю жвачку. — И сиги, и телки. Шку… дамы, как насчет того, чтобы покататься? — лениво киваю в сторону бэхи с горящими фарами.
— Ты блять бессмертный?
— Проверь.
И понеслось.
Вырубаю того, что покрепче. Вышедший из тени Ян гасит второго.
Бабы с визгом ретируются. Точнее самоустраняются, как он выразился ранее. Сука… такую скорость развивают на своих ходулях, что любой спринтер позавидует…
— Харэ, — хватаю вошедшего в раж Кучерявого за куртку. — Щас шоблы охране маякнут. Коли давай и валим.
Медпроцедура проходит на удивление быстро. Стонущая пьянь, знатно отгребшая, практически не сопротивляется. Не в состоянии…
Закидываем их по очереди в салон. На заднее.
У рослого вдруг мельком что-то срабатывает в захмелевшем мозгу. Резко дергаться начинает, однако Абрамов его «успокаивает» своим эффективным методом — пиздюлями.
— Не самая удачная затея — сажать их назад. Когда вырубятся?
— Уже почти, — закидывает пустые шприцы в пакет.
— Что за волшебная дрянь?
— Знакомый медик подсуетил…
Не знаю, что это, но по ощущениям где-то через пару минут те двое, что за моей спиной, реально отключаются.