Анна Джейн – Зеленый остров (страница 4)

Сцена прощания — как оказалось, последнего — въелась в память, как кровавое пятно в белую ткань погребального савана. Она сохранила в памяти все — каждый жест, каждое слово, каждую мелочь. Аня навсегда запомнила, во что одета была мама: в светло-лавандовое пальто, из-под которого выбивался легкий шифоновый шарфик нежно-розового цвета, аккуратные ботинки на невысоком каблуке, кожаные тонкие перчатки. И навечно в ее голову въелся голос отца: неспешный, мягкий, всегда уважительный — даже сердясь, папа не повышал тона, считая, что это неправильно. «Увидимся через два часа, малышка, — сказал он, наклонившись к дочери. — Занимайся усердно. Скоро соревнования. После занятий поедем тебе за новой куклой и роликами». А единственное, чего она не помнила, были лица родителей, и лишь снимки, которые она бережно хранила, не дали ей забыть их. Кислота времени разъела их, пытаясь предать забвению. Прежде чем они ушли, Аня помахала им и убежала в гимнастический зал, где ее уже ждала тренер. Тренер же и везла ее домой к бабушке несколько часов спустя, когда стало известно, что случилось с ее родителями. Сначала тренер долго не могла понять, почему за Шкодиной не приезжают родители, хотя занятие уже закончилось, а потом ей позвонили — видимо, кто-то из родственников, и тренер, только что недовольная и даже немножко злая, держа телефонную трубку у уха, вдруг изменилась в лице. В глазах ее появился испуг и жалость, и она почти виновато глянула на стоявшую подле нее Аню, ничего не подозревающую и притопывающую от нетерпения. Всей своей душой девочка уже была в детском магазине, рядом с куклами и роликами. Кто же знал, что ничего этого она больше не получит?..

Не понимая, почему ее везут не домой и куда пропали родители, Аня с удивлением и страхом смотрела на заплаканное посеревшее лицо бабушки, от которой пахло сердечными каплями, и сосредоточенное угрюмое лицо дяди, папиного старшего брата. Папа общался с ним мало, а общительная мама старалась избегать. Внимательная Аня слышала как-то раз, как она, обычно ко всем добрая, нелестно отзывалась о дяде.

«Родители заболели, пока поживешь у меня, милая», — сказала ей бабушка глухим голосом, прижав к себе и тут же отпустив. Весть о гибели сына подкосила ее, и уделять должное внимание внучке она не могла. Дядя же был холоден и к собственным детям, а тетка уже тогда, казалось, невзлюбила племянницу и просто сидела на диване.

Аню уложили спать и отправились на кухню, будто бы не понимая, что ребенок может услышать все, что там происходит. Она и слышала. Слышала, как плакала бабушка. Слышала, как разговаривал по телефону дядя, говоря что-то о похоронах и поминках. Слышала, как вздыхала тетка и как вызывала «скорую» для бабушки, у которой стало плохо с сердцем. Аня была смышленым ребенком и все поняла, но ей ничего не оставалось делать, как сидеть под одеялом в темной комнате и плакать, прижимая горячие ладони к лицу. Она проплакала всю ночь и весь следующий день, а потом просто лежала на кровати, потерянная и заболевшая. Температура поднималась почти до сорока, и девочка металась по кровати в бреду, зовя маму, которая, естественно, не приходила. Так продолжалось несколько дней, а когда здоровье девочки пошло на поправку, она просто лежала в кровати, глядя в стену, ни с кем не разговаривая и отказываясь есть. Постепенно она, конечно же, пришла в чувство, но с тех пор жизнь Ани изменилась. Боль, детская, но от этого не менее сильная, чем та, которая бывает у взрослых, стерлась, но воспоминания жгли мысли сильнее, чем раскаленные угли тонкую кожу. Ушли не только родители, но и вся привычная жизнь вместе с ними канула в лету.

Бабушка хотела взять ее к себе, однако этого не дал сделать дядя. Заявив, что будет опекуном племянницы, а также распорядителем ее имущества до совершеннолетия, он сообщил, что забирает Аню к себе. Поскольку дядя жил на другом конце города, естественно, девочку тотчас забрали из любимой школы и класса. Ей выделили отдельную комнату в дядиной квартире и сказали, что теперь она будет жить с ними и поэтому придется соблюдать правила их семьи. Бабушки же вскоре тоже не стало, и в жизни Ани совсем не осталось любящих людей. Многочисленные друзья и родственники куда-то пропали, и те, кто когда-то приходил к ним в гости, обязательно принося с собой маленький подарочек девочке, совсем о ней забыли.

Уже став совсем взрослой и возвращаясь мыслями в прошлое, Анька понимала, что десятилетний ребенок, каким бы хорошим он ни был, лишившись родителей, никому не будет нужен, и мало у кого найдутся силы и желание подарить ему свои любовь и ласку. Найдутся сотни причин не делать этого, всплывут тысячи отговорок. «Зачем тревожить ребенка?», «Не будем напоминать о прошлом», «Анечка в новой семье, не будем беспокоить их», «Зачем мне встречаться с ребенком? Наверняка она меня даже не помнит».

Девочка по имени Аня попала в злую сказку. И вместо заботливого отца появился неприветливый равнодушный дядя. Любящую мать заменила вечно недовольная и хмурая тетка, у которой, казалось, навечно застыло на лице выражение брезгливости. Рядом с ней девочке хотелось стать незаметнее или вообще исчезнуть, раствориться в воздухе. Тетка была не слишком довольна появлением в квартире еще одного ребенка и была с Аней то излишне строга, наказывая за любую провинность, то вдруг совершенно забывала интересоваться ее жизнью, априори позволяя делать все, что Аня хочет. И первое время привыкшая быть приветливой и разговорчивой девочка не знала, как ей себя вести так, чтобы тетя оставалась довольна. Это потом она уже поняла, что лучше просто не попадаться ей на глаза, заперевшись в своей комнате.

Дядя же не ругал, не кричал и не упрекал ничем — казалось, он вообще не замечает маленькую племянницу, погруженный в постоянные дела. Он вечно пропадал на работе, которая в их семье считала весьма важной, — дядя работал в городской администрации, занимая довольно высокую должность. Когда он закрывался в своем кабинете, семье полагалось разговаривать тихо и ходить едва слышно — не мешать главе семейства в работе.

В семье Верховских — такой была их фамилия, которую, слава Богу, не стали навязывать Ане, были и другие странные правила, которых она не могла понять. Детям полагалось есть отдельно от взрослых. Никто не обнимался, не дурачился, не говорил друг другу ласковых слов и не награждал веселыми прозвищами. Пикники, совместные поездки и прогулки не были приняты. А еще было много «странных «нельзя», которые вызывали у Ани удивление. Нельзя было развешивать на стенах свои рисунки — по словам тетки Анастасии, это портило интерьер, над которым трудился настоящий дизайнер. Нельзя было приглашать домой других детей — у тетки мигом начинала болеть голова, если в квартире становилось слишком шумно. Нельзя было заводить домашних животных — исключением являлись лишь бессловесные рыбки, за которыми Ане нравилось наблюдать, сидя с ногами на кресле.

А еще Аня обзавелась братом и двумя сестрами, как и хотела когда-то, однако друзьями они не стали. Брат Дмитрий напоминал дядю. Она почти не видела его — он был уже совсем взрослым и учился в столице в престижном университете. Дмитрий приезжал домой лишь на каникулы, вечно занятый и по-студенчески деловой. До Аньки ему не было никакого дела. А вот сестры-близнецы Кристина и Марина, которые были старше Ани на год, крепко ее невзлюбили. Раньше, до того, как Ане пришлось жить в дядиной семье, а мама с папой были еще живы, они не сильно-то и общались. Виделись несколько раз в год на праздниках и вместе никогда не играли. Близняшки вечно держались за руки, ходили буками и исподлобья смотрели что на взрослых, что на детей, изредка перешептываясь. Когда Аня, испуганная и зажатая, но готовая дружить, переехала к дяде, сестренки встретили ее весьма недружелюбно.

— Это наша квартира, — сказала Кристина, обходя Аню вокруг и брезгливо оглядывая ее.

— Будешь делать все, что скажем, — задрала нос Марина.

— Хорошо... А в какие вы игры любите играть? В кукол любите? — спросила дружелюбно Аня, решившая, что обязательно с ними подружится.

— С тобой — ни в какие, — ответила Кристина и толкнула девочку в плечо.

— Ты нам никто, — добавила ее сестра презрительно и ущипнула ее. — Мама сказала, что ты приживалка.

Аня попыталась дать сдачи, оттолкнула обидчиц, но те заревели хором и пожаловались прибежавшей на шум матери, что сестрица их обижает. Та тотчас сделала девочке выговор и посетовала, что ее доброта — взять домой постороннего ребенка — еще аукнется.

Анастасия действительно невзлюбила племянницу, и в первую неделю пребывания в доме Верховских Аня, которая все-все замечала, слышала однажды, как тетка просит дядю отправить племянницу к бабушке.

— Отдай ее своей матери, Гоша, — говорила тетка раздраженно, сидя на кухне. — Пусть воспитывает девчонку. Кто она нам? Знаешь, как я устаю с тремя детьми?

— Я тебе сказал, что она будет жить с нами, — отвечал дядя. — И закрыли тему.

Тогда Аня не понимала, почему дядя не хочет отдавать ее, и сделала для себя неправильный, но утешительный вывод, что дядя хотя занятой и неразговорчивый, любит ее. Все оказалось куда прозаичнее. И вышло почти как в сказке о Золушке.