Анна Джейн – Зеленый остров (страница 5)

Тетку она раздражала, и та, поняв, что от девчонки не избавиться, со временем стала нагружать Аньку домашней работой, видя, что та уже покончила с уроками, которые никаких особенных проблем смышленой и умеющей логично мыслить девочке не доставляли, и справлялась она с ними на раз. Или же Анастасия заставляла племянницу помогать с уроками своим дочерям, которые с программой гимназии не справлялись. Кристина и Марина из-за этого еще больше невзлюбили сестру, которая имела смелость ступить на их территорию. Они демонстративно не играли с ней и заставляли не просто помогать с уроками, а выполнять вместо них домашнее задание, и Ане приходилось делать это, потому как иначе близняшки мстили — могли начать драку, а потом сделать вид, что виновата во всем она, могли спрятать или испортить ее вещи, могли добиться того, чтобы мама наказала Аню, — например, запретила смотреть мультики, лишила сладкого или не пустила гулять.

Нельзя сказать, что это время было сущим адом. Никакого рванья, как у настоящей Золушки, изнурительного домашнего рабства и физических наказаний, хотя пощечины стали делом обычным. Ане выделяли небольшие деньги на карманные расходы, покупали одежду и все, что нужно было для школы, напоминая при этом, что все это принадлежит не ей, а семье, которая приняла ее из великой милости. Тетка не хотела выглядеть в глазах многочисленных приятельниц и соседок скрягой, а потому, то и дело жалуясь на племянницу, старалась содержать ее на уровне. Больше всего на свете Анастасия боялась пересудов, да и дяде было важно выглядеть презентабельно. В то время он поднялся еще выше в должности и впечатление на людей должен был производить соответствующее. То, что дядя воспитывает племянницу-сироту, возвышало его в глазах окружающих. А те и не догадывались, каково девочке в семье Верховских, занимающей в обществе все более и более крепкое положение.

Да, с сестрами постоянно случались конфликты, и они взяли все-таки верх над Аней, чувствуя, что родители на их стороне. И Анастасия постоянно давала понять ей, что она в их семье лишняя. И дядя Георгий совсем не замечал ее, уделяя не больше внимания, чем приходящей домработнице. Но жить было можно — Аня научилась так жить. Однако и радостным это время назвать было нельзя.

С занятиями по художественной гимнастике пришлось распрощаться. Не из-за денег, естественно, которых, кстати говоря, та требовала немалых, а из-за нежелания тетки ездить с племянницей на другой конец города в школу олимпийского резерва, в которой та и занималась. Уже позднее взрослая Анька поняла, что причина крылась еще и в другом, — тетке ничего не стоило нанять того же гувернера, чтобы тот присматривал за девочкой, однако Анастасия не хотела, чтобы племянница была талантливее и успешнее ее собственных детей, которые ни в спорте, ни в учебе не делали никаких успехов. Более того, тетка не захотела отправлять Аню в ту же гимназию, что и своих дочек, а, сославшись на то, что там переполнены классы, отправила ее в обычную общеобразовательную школу, честно говоря, имеющую не слишком хорошую репутацию. Дом, в котором жили Верховские, находился в новом районе, который считался одним из самых престижных, — квартиры там были дорогими, а уровень жизни людей, соответственно, высоким. Зато рядом располагался район старый, застроенный угрюмыми типовыми пятиэтажками с крохотными кухнями. Не то чтобы он был криминальным, но неприятных личностей там проживало предостаточно. В классе с Анькой учились как раз таки ребята из этого района, которые хотя и были, наверное, интересными и по-своему хорошими, отнеслись к молчаливой, замкнутой в себе новенькой предвзято — посчитали ее «богатенькой» и «зазнавшейся», особенно когда выяснилось, что она знает несколько языков, успешна на физкультуре, а по всем предметам заметно обгоняет одноклассников на радость уставшим от нерадивых учеников учителям. Из лидера Аня превратилась в незаметную тень самой себя, словно забыв, что умеет быть в центре внимания. И одноклассники воспринимали ее тенью — не травили откровенно, но в компании не брали и относились пренебрежительно, с завистью косились, слыша, как хвалят ее учителя, и со злостью поглядывая на дорогую одежду, которую покупала племяннице Анастасия. За эту самую одежду Аня пару раз получала от одноклассниц, которым казалось, что новенькая выпендривается. В результате Аня стала все чаще и чаще надевать спортивный костюм, который хотя и был фирменным, но не выделялся так, как наряды, купленные теткой. Та, кстати говоря, искренне не понимала, почему наглая племянница игнорирует ее милость, то есть хорошие модные вещи, и постоянно кричала, а мужу жаловалась, что «эта несносная дура» специально одевается, как чучело. К тому же Аня, сама пока того не понимая, была довольно красивой, что, естественно, одноклассницы сразу и приметили. И это была еще одна причина, почему они не принимали ее до самого окончания учебы.

В школе из-за тяжелой адаптации после трагедии Аня так и не смогла найти друзей, если не считать такую же серую, как и она, мышку Галю Власову. Только Аня считалась «ботанкой», а Галя отставала. Они сидели за одной партой и стали вместе ходить; прибились друг ко другу не из-за похожих интересов, как это часто бывает у детей, а просто потому, что никто с ними больше не общался. Анька помогала Гале с уроками, а та гуляла вместе с ней. В гости они друг друга не звали. Аньке было нельзя. А Гале не повезло с родителями — оба они любили алкоголь больше дочери и внимание ей уделяли мало. Вести домой единственную свою подружку она просто-напросто стеснялась.

Аня часто вспоминала родителей и те времена, когда была не Золушкой, а маленькой принцессой, купающейся в лучах любви родных. Иногда происходящее с ней казалось сном, и она думала, что вот-вот проснется и попадет в тот день, когда все и случилось. Наверняка она просто уснула в раздевалке перед тренировкой. А теперь проснется и увидит родителей, обнимет их, скажет, что скучала... Но почти тут же приходило горькое осознание, что происходящее — правда, единственная ее реальность. Это было горше всего. Но со временем Аня научилась не плакать при любом воспоминании о маме и папе, научилась многое держать в себе, не просить жалости — той самой, от которой все обычно горделиво отмахиваются, считая жалость слабостью.

А еще она научилась отвлекать себя от плохих мыслей и абстрагироваться от действительности. Когда Аню совсем что-то допекало — глупые и жестокие одноклассники ли, сестры ли, тетка, она уходила далеко от дома, в свое тайное убежище, которое ей однажды показала Галя, знающая в этом районе почти каждый клочок земли. Это был небольшой вытянутый остров, находившийся посреди узкой части реки, делящей город на две части. Добраться до него можно было лишь одним способом — пройти по старому полуразрушенному пешеходному мосту, который когда-то соединял остров и берег с одной стороны, но лет десять назад был закрыт, огражден колючей проволокой, снабжен предостерегающей табличкой и благополучно забыт. Однако, хотя мости был довольно опасным, но проходить по его шатающимся плитам было можно, чем Анька и пользовалась. Попадая на заросший деревьями и кустарником остров, похожий на лес посреди воды, Аня забиралась высоко на ветку раскидистого дерева над рекой и сидела до вечера, глядя на то, как неспешно появляются в воде огни города, как плывут облака, отражаясь в текучей глади, как рассекают ее моторные лодки, баржи и даже настоящие теплоходы. Иногда, находясь под защитой острова, Аня мечтала — а что бы было, если бы мама и папа сейчас находились рядом с ней? Или если бы тетка, дядя и сестры относились к ней иначе — тепло и по-доброму, как и подобает родственникам. Но вскоре поняла, что мечты — хотя и приятное, но ужасно бесполезное дело, да еще и вредное. Окрыленная мечтами, Анька возвращалась домой, а там реальность с новой силой хлестала ее по щекам, отчего было еще безрадостнее.

И она решила однажды, что лучше не мечтать, а читать. Аня таскала на остров книги, которых было много в дядиной библиотеке, и с головой погружалась в книжные миры. Литература на полках у дяди была качественная: если романы о любви, то классические, если фантастика, то из золотых мировых фондов, если детские сказки и повести, то лучших авторов.

А еще Аня решила, что вместо того, чтобы мечтать, лучше будет думать. Думать, что, как и кому нужно сказать, и как нужно поступить. Иногда она плакала, но в конце концов научилась сдерживать слезы и говорила сама себе срывающимся шепотом, сжимая кулаки, что у нее все будет хорошо. Несмотря ни на кого. Несмотря ни на что. Так она говорила себе в десять лет и так с завидным упорством продолжала твердить и в семнадцать. Даже когда сестры издевались и смеялись над ней, называя ничтожеством и сироткой, с завистью поглядывая на стройную гибкую фигуру кузины и ее миловидное кукольное личико, обрамленное светло-русыми густыми волосами. Даже когда человек, считавшийся другом семьи, на новогодних праздниках, оказавшись с ней в одной полутемной комнате и не ожидая, что хрупкая девушка-куколка способна дать отпор и оттолкнуть взрослого здорового мужчину вдвое себя больше и убежать, приставал к ней. И это все происходило с молчаливого согласия тетки и дяди, которые обо всем догадывались, но так сильно хотели ублажить высокопоставленного гостя, что даже и не пытались ей помочь, более того, дядя впервые в жизни влепил ей пощечину и молча ушел, а тетка прошипела: «Не могла помочь, курица безмозглая?! От него наше благосостояние зависит, между прочим! Благодаря нам ты в детдоме не оказалась, и никакой благодарности!» Тогда Аня просто убежала из квартиры прямо в новогоднюю ночь и долго бродила по запорошенным снегом улицам, боясь возвращаться домой и страшась собственного зарождающегося гнева. Она ждала только одного — совершеннолетия, чтобы забрать все, что ей принадлежит по праву, и уехать. Тогда она еще не знала, что никакого наследства от родителей ей не достанется. Дядя, став опекуном, каким-то образом присвоил все их немалые деньги и давно пустил в какое-то дело, записанное на имя супруги. Но даже и потом, узнав обо всем, Аня поклялась самой себе, что выберется из этого. И будет счастлива, несмотря ни на что.