Анна Джейн – #НенавистьЛюбовь. Книга вторая (страница 85)

– Просто идеальный, – отозвалась я, надеясь, что он почувствует сарказм в моем голосе.

А он лишь улыбнулся мне – так тепло, что сердце пропустило удар, а после застучало быстрее. Как у него это получается? Как? Это ведь просто улыбка. Откуда столько тепла в душе от одной улыбки?

– Тебе повезло, Дашка.

– Как самонадеянно, Матвеев. Я еще ничего не решила.

Вместо ответа он тяжело вздохнул и опустил голову на вытянутые руки. Не знаю, что это значило – спрашивать я не стала, вместо этого ушла в гостиную, чтобы отнести посуду на стол. И вздрогнула от неожиданности, когда поняла, что Матвеев идет следом.

– Давай поставим стол у окна? – спросил он задумчиво, имея в виду огромное панорамное окно.

Я согласилась – почему бы и нет? Даня перенес к этому окну прямоугольный прозрачный столик, а я украсила его тканевыми салфетками для сервировки, положила столовые приборы и поставила посуду – изящную и явно дорогую.

– Жаль, забыли купить вино, – посетовала я.

– Вино есть, – отозвался Даня. – В баре я видел пару бутылок.

– Думаешь, их можно открыть?

– Почему нет? Если что – заплатим. Стас заплатит, – поправился он. – А вот что свечей нет – жаль.

– Куда упасть – в тебе проснулся романтик? – рассмеялась я, хотя мысль о романтическом ужине будоражила.

– Огни города напоминают звезды, – изрек Матвеев.

– Твой внутренний романтик слегка заплесневелый. Сейчас так к девушкам не подкатывают…

– Но больше всего звезд я вижу в твоих глазах, малышка… Я просто делаю то, что хотела бы ты, – совсем другим тоном сказал Даня.

– Подлизываешься? – рассмеялась я.

– Это называется – загладить свою вину. На самом деле мне все равно, как и где есть. Главное – это факт наличия еды, – отозвался он и направился в кухонную зону.

– Как я могла забыть о том, что рядом со мной Данечка Матвеев, которому еда затмевает небо! – всплеснула я руками и смахнула со стола бокал.

Он тотчас разбился – на полу заблестели крупные и мелкие осколки. А я, испугавшись, что разбила хозяйскую посуду, мигом упала на колени и стала их собирать. Не скажу, что удачно – поранила палец об острый край.

– Порезалась? – возник передо мной Матвеев и, удерживая за плечи, поставил на ноги.

– Да так, ерунда, – отозвалась я. Кровь стекала по пальцу на ладонь, и я сжала руку в кулак. Тонкая алая струйка тотчас потекла по запястью. – Надо все убрать. Надеюсь, хозяин не слишком расстроится из-за потери бокала.

– Я все уберу, – сказал Даня и силой усадил меня в кресло, – надо кровь остановить.

– Со мной все в порядке! – запротестовала я. – Это просто порез.

Не слушая меня, Даня ушел в гардеробную и вернулся с антисептиком и бинтом – видимо, носил в своем рюкзаке. Запасливый.

Глава 5

За небо, ставшее нашим

ЭТО БЫЛО ТАК СТРАННО – мы сидели на диване, а он обрабатывал ранку и перевязывал мне руку с таким сосредоточенным выражением лица, словно это был не простой порез, а серьезная рана. Обычно я на подобные мелочи внимания обращала мало, но сейчас разрешила ему ухаживать за мной, наслаждаясь каждым его прикосновением, его беспокойством, его заботой. А потом поймала себя на мысли, что безостановочно смотрю на его плотно сжатые губы.

Закончив с перевязкой, Даня убрал осколки, а потом отправился в кухонную зону и сам принес блюдо с жарким, сок. После чего пригласил меня к столу, галантно подав руку. Я не была беспомощной, но мне нравилось чувствовать себя такой в этот момент. Нравилось ощущать его заботу – для меня это было доказательством его серьезных намерений. Нравилось осознавать, что я ему дорога. Звучит странно, но, наверное, я даже стала понимать Серебрякову: образ беспомощной и слабой девушки со слезами на глазах и дрожащим голосом она выбрала совершенно осознанно, потому что знала: мужчины ведутся на подобное поведение. Только Каролина осознала это очень давно, а я – только сейчас.

Даня выключил яркий свет, оставив приглушенную холодную подсветку, разложил по тарелкам ароматное жаркое, разлил по бокалам сок и спросил, глядя на меня:

– За что бы ты хотела выпить?

За то, чтобы сказанное Владом оказалось ложью, подумала я, но вслух сказала другое:

– За успехи в учебе.

Лицо Матвеева, на которое причудливо ложились тени, делая его еще более выразительным, разочарованно вытянулось.

– Нет уж, давай не будем пить за учебу, Сергеева.

– А ты за что хотел бы выпить?

– За тебя.

– За себя я и сама выпью, – ухмыльнулась я, – тебе свой сок не отдам. Может быть, тост за небо.

– Какое небо? – удивился Даня.

– То, которое мы видели в лесу. Не могу его забыть, – тихо призналась я. И веселье как рукой сняло.

Небо, украшенное, словно гирляндой, Млечным Путем. Я бы хотела выпить за каждую пылающую звезду в твоих глазах. За ту Вселенную, которая то ли растворилась в неисчислимом множестве черных дыр, то ли просто пропала из виду в необъятном космическом пространстве.

Даня кивнул и одновременно со мной поднял бокал. Тонкий хрустальный звон. Мягкий, шелковистый вкус вина на губах. Пронзающий насквозь взгляд. Кончики его пальцев на моей ладони. И неожиданный взрыв фейерверков за окном: громкие залпы и сотни разноцветных, сверкающих огней, тающих во тьме.

Салют – где-то там, далеко, за несколько улиц от нашего дома – начался так внезапно и настолько вовремя, что мы оба порядком изумились, разглядывая его из окна. Небо то разрывало пламя, то наполняло буйство холодных искр, то озаряла россыпь серебряных звезд. И смотреть на фейерверк с такой высоты было сплошным удовольствием.

– Будем считать, что это в честь нас, – решил Даня. Я только улыбнулась. В детстве, когда мы вместе гуляли, он всегда говорил, видя салюты, что их запускают в честь него. А теперь – в честь нас.

Напоследок вспыхнув огненным цветком, оставившим после себя след в небе, фейерверк погас, и мы, наконец, приступили к ужину.

– Ну как, вкусно? – спросила я. Внутренняя бабушка снова умилялась.

– Ничего так, – прожевав, сообщил он.

– Что значит – ничего? – возмутилась я. – Должно быть очень вкусно!

– Вкусно-вкусно! – рассмеялся он. – Не зря я столько терпел. Ты неплохая жена, Сергеева.

– Что значит неплохая? – фыркнула я. – Я отличная жена!

– Моя жена, – как бы невзначай заметил Матвеев, поднося вилку ко рту.

Я даже ругаться на него не стала: внутренняя бабушка радовалась Данечкиному аппетиту. А еще больше она радовалась, когда Данечка мыл посуду, а я сидела на высоком табурете у барной стойки и разглядывала его спину. Только вот едва он закончил и повернулся ко мне, как хорошее настроение испарилось. Я вспомнила о разговоре, который так малодушно откладывала.

– Сядь сюда, – попросила я его, и Матвеев тут же оказался напротив меня за барной стойкой.

– Что такое, Даш? – удивленно спросил он. После ужина Даня был довольный, как кот, которому перепала упаковка сметаны.

– Хочу поговорить с тобой, – вздохнула я.

– Я опять сделал что-то не то? – тревожно спросил он.

– Не знаю. Может быть. После университета я виделась с Савицким, – начала я, и Матвеев тут же вскипел.

– Я так и знал, что что-то произошло! – с трудом сдерживая себя, чтобы не перейти на крик, сказал он. – Что ему от тебя было нужно? Ты в порядке? Он тебя не тронул?

– Нет, Дань, все хорошо. Я в порядке. Почти в порядке. Савицкий показал мне одно интересное фото, и я хотела спросить, что это значит, – ответила я тихо.

– Какое фото? – не понял он.

Это нужно было сказать, и я сказала, заставляя себя смотреть в его глаза:

– Ты и Серебрякова. Лежите в одной постели. Плечом к плечу. На тебе нет футболки. Она – в откровенном халатике. Это было селфи, которое делала Каролина. И вы выглядели как парочка.

– Что? – недоверчиво спросил Даня. – Ты сейчас серьезна?

– Как никогда. Савицкий рассказал, что решил поиграть с тобой и Каролиной, потому что у него от ревности поехала крыша. Ему прислали это фото – и не только это – и сказали, что ты и Каролина переспали. И тогда Влад решил отомстить. За себя и за меня.

– Какой… благородный, – сквозь сжатые зубы произнес Матвеев. – Мстил за предательство, значит? Что этот урод тебе еще сказал?

– Просил прощения за свое поведение.

– Простила его?