Анна Джейн – #НенавистьЛюбовь. Книга вторая (страница 86)
В его голосе было столько холода, что мне стало не по себе.
– Нет, – мотнула я головой.
– Поверила ему?
Даня все так же пытался контролировать себя, чтобы не закричать, но я видела, как от гнева раздуваются ноздри и как опасно блестят серые глаза. Он не кричал, не швырялся предметами, не бил рукой о стену, но мне стало страшно: столько незримой ярости, исходящей от него жаркими волнами, чувствовала я. Я боялась не его – а за него. За то, что он снова сорвется и натворит дел.
– Я хочу верить тебе, – призналась я. – Объясни, что это было. Когда ты рассказывал обо всем, что случилось, не говорил, что лежал с Каролиной в одной постели.
– Так ты сомневаешься во мне, что ли? – приподнял он бровь.
Я молчала. И куда только делась романтическая атмосфера?.. Остались только боль и ярость.
– Даша, ты стала сомневаться во мне после того, как Савицкий прибежал и наплел тебе какую-то дикую чушь? – продолжал Даня отстраненно-спокойным голосом, который я не узнавала. – После того, как я рассказал тебе обо всем и искренне ответил на каждый вопрос? Ты
– Я не хочу в тебе сомневаться, – покачала я головой. – Но я все еще пытаюсь переварить то, что узнала ночью. Пытаюсь разобраться в себе. Пытаюсь понять, что делать. Я могу улыбаться и смеяться в ответ на твои шутки, но мне все еще тяжело, я все еще ошеломлена. Такие вещи не проходят бесследно, Дань. – Я глубоко вздохнула. – А Савицкий выбрал подходящее время и подходящие слова, которые задели меня. Напугали. Я должна была сказать тебе о нем сразу же, как пришла домой, но не могла сделать этого. Только сейчас решилась. Да еще вспомнилось, как Маргарита говорила, что часто видела вас с Серебряковой в кафе.
– Какая еще Маргарита?
– Шляпина. Твоя бывшая подружка. Она была администратором в суши-баре, где мы встретились, – ответила я.
– Вот оно что. Ясна твоя позиция.
– Прости, я не хотела обидеть тебя своим недоверием. Но мне важно было рассказать об этом тебе. И важно услышать твои слова.
Я была искренней. Потерянной. И все еще до умопомрачения влюбленной. Даня резко встал – так, что его табурет едва не упал на пол. Сколько бы он ни пытался выставить себя человеком разума и логики, но эмоций и внутреннего огня ему было не занимать. Вспыльчивость, порывистость, гордость – все это оставалось его частью. Я думала, Матвеев, разозлившись, уйдет или схватит со стола вазу и разобьет ее, но он не стал этого делать – лишь стянул кошачьи ушки и запустил пальцы волосы, словно в отчаянии, а потом опустил руки и замер.
Я прикрыла глаза – слишком устала от всего. И вдруг вздрогнула – Даня подошел ко мне со спины и неожиданно мягко обнял за плечи, сцепив пальцы правой руки на запястье левой.
– Я хочу, чтобы ты верила мне, – хрипло прошептал он, зарывшись лицом в мои волосы. Я честен с тобой. Савицкий лжет. Каролина – тоже. А Шляпина просто не в себе. Одно время не давала мне прохода. Та еще стерва.
– А ты на нее купился, – тихо-тихо ответила я.
– Я хотел доказать тебе, что могу быть кому-то нужен. Если не девчонке, которую любил, то другой. Сейчас понимаю: был дураком. А тогда отчаянно хотел не быть тряпкой.
На его объятия и шепот во мне тотчас откликнулся каждый нерв, натянутый до предела. Я чувствовала жар его дыхания, а мое дыхание незаметно участилось. От его объятий стало теплее, и мне казалось, что на нас сверху льется волшебный свет.
– А я хочу, чтобы ты верил мне, – ответила я. – Не Каролине и не кому-то другому. Мне.
– Верю, девочка, – прошептал Даня, мягко целуя мое лицо сквозь прядь волос: в висок, скулу, щеку, линию подбородка, задерживаясь губами на шее и заставляя невольно запрокидывать голову.
В этих поцелуях – то ли воздушных, то ли огненных – не было обжигающей страсти, но при этом в них было столько личного и запредельно откровенного, что голова пошла кругом. Когда его пальцы убрали мои пряди, а губы коснулись ямочки над ключицей, во мне вспыхнуло желание быть с ним.
– И я тоже… верю, – с трудом вымолвила я, чувствуя восторг и смятение одновременно. И сама не поняла, как мои пальцы оказались в его волосах.
Он отстранился от меня так же неожиданно, как и обнял, заставив возмущенно закусить губу, развернул высокий барный стул – так, чтобы мы оказались лицом к лицу, и сказал:
– Хочу прояснить все раз и навсегда, Даш. Я не знаю, когда Каролина успела сделать фотографию, о которой ты говорила. Скорее всего, когда я спал в номере отеля, куда мы пришли пьяными. Она легла рядом и сделала селфи.
Может быть, Даня действительно спал – не зря лица были наполовину обрезаны. К тому же остальные фото Влад мне так и не показал.
– Когда я проснулся, она сидела рядом в халате. А потом просто стала предлагать себя. Не просто приставать – предлагать себя, Даша. – В голосе Дани слышались горечь и разочарование. Все-таки он действительно считал Серебрякову своим другом. – Я ушел в спальню и закрылся на замок, чтобы она не лезла. Проснулся – ее уже не было.
По телефону она извинялась и говорила, что была слишком пьяна. Не понимала, что делает.
– Когда это было?
– В ночь перед тем, как мы расстались.
– Не мы расстались, а ты меня бросил, – поправила его я. Мои слова ему не понравились. – А после этого и после того, как ты узнал, что Каролина – бывшая Влада, ты еще и делал вид, что она твоя новая девушка. Не противно было? Или решил ее простить, Дань?
– Я должен был это делать, чтобы защитить тебя, – повторил он. Его глаза блестели.
– Знаю, – прошептала я. – Я ужасно ревную тебя к ней. Ты целовал ее. Обнимал в том парке…
– У нее умер родственник, я просто хотел поддержать ее, – возразил Даня.
– Она все еще твой друг? – задала я вопрос, который мучил меня.
– А как ты думаешь?
– Да?
– Нет. Какая теперь дружба, Даш?
Мы еще долго сидели на кухне. Я рассказывала Дане о Серебряковой все то, что так давно хотела рассказать. А он просто слушал меня – внимательно и не перебивая.
Верить – это так просто. И безумно сложно одновременно. Чтобы начать верить друг Другу, порою нужно сокрушить стену, которую камень за камнем воздвигли гордость, обиды и злость. Чтобы утратить веру, достаточно лишь одного камня под ногами, о который ты споткнулся.
– Понимаешь, почему я не люблю Серебрякову? – спросила я в конце своего монолога, который дался мне нелегко. Даня в ответ задумчиво кивнул, снял с меня заячьи ушки и поцеловал в лоб.
– Понимаю. И хочу верить, что она не настолько отвратительный человек…
– Верить не запретишь, – перебила я его. – Кто-то верит в зеленых человечков, а кто-то не верит в то, что Земля – круглая.
– …Но не могу, – продолжил Матвеев, накручивая на палец прядь моих волос. – Может быть, раньше я старался не замечать странности в поведении Каролины, но теперь я просто не могу не брать это в расчет. Ненавижу терять друзей.
– Да она никогда и не была тебе другом, – фыркнула я. – Ваше общение – сплошная иллюзия.
– Все равно, – возразил он. – Тяжело осознавать, насколько сильно ты ошибался в человеке, которого считал близким.
– Но у тебя есть я. Только я тебя еще не простила. – Мои губы изогнулись в коварной улыбке.
– И что я должен сделать, чтобы ты
– Реши сам. Ты же мужчина, – легкомысленно отозвалась я.
– Почему ты такая хорошенькая? – спросил Матвеев, взяв мое лицо в ладони, но не целуя, – кажется, он все еще не понимал, как должен вести себя сейчас.
– Потому что я зайка. Забыл, что ли? – рассмеялась я и спустилась со стула. Это далось мне нелегко, но я не хотела сдаваться его объятиям так быстро. Я действительно ждала от Дани поступков. Нет, не подвигов, не подарков. Я хотела видеть, что он действительно любит меня и верит в нашу любовь.
Для меня это было важным. Любовь – это Вселенная. А значит, она – вечна. Я хотела вступить в вечность, держа его за руку, ни о чем не жалея и ни в чем не сомневаясь.
– Ты была права, Дашка, – вдруг услышала я его голос и обернулась.
– В чем?
– Я слишком гордый, – через силу признался Даня. – Когда я услышал от тебя про фото с Каролиной, первой реакцией было послать все и всех, сказать – раз ты думаешь, что я изменял тебе с Каролиной, пусть так и будет. А потом уйти. Я с трудом сдержал себя. Но я не хочу больше уходить.
– Ты тоже был прав, – вдруг призналась я. – Если бы в тебе жила только гордость, ты бы послал меня после первого отказа. А упасть в глазах любимого человека – что может быть хуже для гордеца? – Я снова улыбнулась, но уже грустно. – Я думала, ты забрал мою Вселенную, Дань. Но ты и свою отдал. Когда я думаю об этом, на глаза наворачиваются слезы. Я рада, что все закончилось так. Правда. И… и давай сойдемся на том, что мы оба – просто отчаянно тупые.
А у дураков путь к счастью всегда тяжелый, добавила я про себя.
Остаток вечера мы провели вместе, он – на кресле, с ноутбуком на коленях, громко стуча по клавиатуре. Я – на диване, обложившись учебниками и конспектами. Однако сосредоточиться на учебе получалось плохо. Я то и дело оглядывалась на Матвеева, ловя себя на мысли, что мне нравится смотреть на то, как летают по клавиатуре его длинные пальцы. Несколько раз наши взгляды встречались, и мы улыбались друг другу.