Анна Джейн – Кошмарных снов, любимая (страница 26)
В руке Джеймс держит телефон с включенной камерой.
Идет запись.
В ушах звенел отголосок мужского яростного крика.
Перед глазами мелькали огни чужой вселенной.
Вместо сердца в груди билась испуганная звезда.
…Джесс упала на пол, больно ударившись локтем и повредив ногу.
С тихим стоном она открыла глаза и осмотрелась, поняв, что находится в знакомом винном подвале. Здесь стало холоднее и дул сквозняк – дверь наверху была приоткрыта.
С трудом поднявшись, Джесс посмотрела вверх, но вместо Вселенной увидела лишь кирпичный сводчатый потолок.
Она понятия не имела, откуда упала и как вновь очутилась в этом мире. В том, что это не сон, девушка отчего-то не сомневалась – слишком реалистичны были ощущения и боль в щиколотке.
«Джесс».
Она с недоумением и страхом оглянулась по сторонам, не понимая, зовут ли ее или это вновь больные игры разума?
Ей вновь почудилось свое имя и легкое дыхание над ухом. И пришло ощущение, что она должна уйти отсюда. Отыскать что-то. Что-то важное.
Прихрамывая, Джес поднялась по лестнице и вновь оказалась в коридоре с мерцающими канделябрами. Она, то и дело вздрагивая от шороха теней, таившихся в углах, направилась по знакомому коридору и оказалась на втором этаже двухуровневой мрачной гостиной, в которой однажды уже бывала.
На этот раз здесь никого не было – ни черноволосого сумасшедшего мужчины, ни блондинки со шрамом, ни живой куклы, от которой веяло мертвым холодом. Зато царил беспорядок – словно тут разбушевался домашний смерч. Всюду валялись обломки мебели, сверкали осколки разбитых люстр и льда, поднималась в воздухе пыль. Паркет был в кровавых потеках, и Джесс старалась не наступить на них. Едва уловимо пахло старым железом, пылью и полынью.
Целым осталось лишь фортепиано с распахнутой крышкой. Проходя мимо, Джесс по привычке потянулась к клавишам, но вовремя одернула руку, заметив в полутьме, что клавиши забрызганы чем-то густым и бурым.
С трудом подавив рвотный позыв, Джесс направилась дальше, решив не задерживаться. Она подошла к высокой двери и несмело коснулась кованой ручки, поняв, что испачкала ладонь в чем-то липком. И сразу поняла – в чем.
Силой воли Джесс заставила себя открыть дверь и только потом отдернула руку, судорожно обтирая ее о подол ночной рубашки.
Она оказалась в холле с мягким светом, полосатыми обоями и кожаным диванчиком. На одной из стен висела коллекция холодного оружия. Несколько ножей, сабля и молот были в засохшей крови, похожей на брызги и потеки грязи.
Негромко играло радио.
– …подозреваемый в убийстве шести женщин, более известный под именем Убийственный Холод, задержан, – сообщило окружное полицейское управление. Им оказался тридцатичетырехлетний Роберт Уолш. Ему были предъявлены официальные обвинения по нескольким пунктам, однако, как сообщает источник, близкий к расследованию, Уолш не признает вину и…
Голос диктора резко прервался, раздалось шипение, а сквозь него Джесс вновь услышала свое имя.
Она в панике оглянулась назад – огромной двери перед ней уже не было, вместо нее появились три двери поменьше, таящие за собой неизвестность.
Из-под одной, левой, из них пополз могильный ядовито-лимонный туман, щиплющий голые ноги, и Джесс не решилась открыть ее.
Стоило ей отпереть центральную, как она едва не оступилась и не упала вниз, в бесконечное звездное пространство – перед ней разверзлась целая Вселенная, которая засасывала в себя.
Вдалеке виднелся шар, напоминающий глобус.
Земля?
Из этого пространства раздавался пронзительный мужской крик, переполненный болью. И Джесс, часто и мелко дыша от внезапного испуга, поспешила захлопнуть дверь. Она не хотела тонуть в чужой вселенной.
Она хотела узнать, кто зовет ее и зачем.
Третья, правая дверь, долго не поддавалась, но в конце концов, Джесс удалось справиться с ней с помощью ножа со стены.
В колонном зале с высоким потолком и черно-белой мраморной плиткой под ногами никого не было – лишь пустота и гулкое эхо. И много картин в тяжелых старинных рамах. Но стоило Джесс приблизиться к любой из них, чтобы рассмотреть, как изображение вдруг пропадало, оставляя девственно-белый холст.
Единственной картиной, которую она смогла рассмотреть, стал ее портрет. Он единственный висел на стене напротив, маня и пугая.
Это было ее лицо, написанное так безупречно красиво, что Джесс с трудом узнала себя. Если бы она так выглядела в реальности, то вечно носила бы корону «Мисс мира».
«Джесс».
Нужно было спешить. И она пошла дальше. Гулкие коридоры сменялись темными комнатами. Лестницы – поворотами.
Она шла, шла и шла… В какой-то момент Джесс едва не угодила в капкан, на нее набрасывалась стая летучих мышей, она падала, не видя в полутьме ступеней или препятствий, но не останавливалась в своем путешествии по странному дому.
Ею двигало странное, почти непреодолимое желание двигаться вперед. Джесс чувствовала, будто ее ждет что-то – или кто-то, и не могла оставаться на месте, ожидая, когда ее выкинет в свой реальный мир.
«Джесс».
Она. Должна. Искать.
В какой-то момент Джесс оказалась еще в одной гостиной, уже целой, но пустой и темной. Окна были занавешенные тяжелыми бордовыми портьерами, и Джесс, отодвинув одну из них, увидела за окном поле, над которым нависло вечное мрачное, с лиловыми проблесками, небо.
Далеко в поле неподвижно замерла фигура Пугала, раскинувшего руки. Над ним кружили вороны.
За полем начиналось кладбище: виднелись могильные кресты, между которыми перемигивались огни, а вдалеке она приметила крылья упавшего на землю самолета.
Джесс тотчас присела на корточки, забоявшись, что Пугало заметит ее и вновь окажется рядом, но этого не случилось.
Она вновь осторожно выглянула из окна и с облегчением удостоверилась, что Пугало остается на месте, как ему и положено.
Слишком знакомое место.
Она была на этом поле. Убегала от Пугала и упала в могилу.
«Джесс».
Слыша то ли чужую мольбу, то ли свое сумасшествие, девушка выбежала из гостиной и поспешила к витой лестнице, ведущей наверх.
Джесс оказалась на третьем этаже, осмотрелась и спешно открыла одну из дверей, попав в спальню-мансарду.
Эта комната была единственной во всем огромном доме, которую ярко освещал свет. Свет, мягкий, податливый, был всюду.
И, кажется, даже в сердце Джесс, заполняя его изнутри.
Посредине спальни стояла большая двуспальная кровать с балдахином, заключенная в хрустальную полусферу, вросшую в паркет.
На кровати лежал Брент – взрослый, красивый, любимый.
У Джесс перехватило дыхание.
– О боже мой, – пробормотала она, не отрывая от его лица жадный взгляд. – Брент! Брент! – позвала она его.
Брент был без сознания.
Кожа болезненна, а губы стали серыми. Светлые волосы разметались по подушке. На шее видны были напрягшиеся вены. Белая рубашка на груди пропиталась кровью. Кровь забрызгала всю кровать – Брент был серьезно ранен.
– Джесс, – в бреду прошептал он, не открывая глаз, и девушка поняла, что все это время слышала его голос.
Она с немым криком бросилась к Бренту, но хрустальный купол оттолкнул ее. Невидимая сила отбросила ее назад, заставив отлететь к шкафу.
Джесс, однако, не собиралась сдаваться. Она встала на ноги и, упрямо сжав кулаки, вновь бросилась вперед, полная решимости пробить купол.
Не получалось.
Она раз за разом бросалась вперед, не обращая внимания на боль. Кричала, пытаясь пробиться под этот купол, царапала его ногтями, била кулаками и сама – билась-билась-билась.
Как сумасшедшее сердце в груди.
И кричала – пронзительно, громко, срывая голос, надеясь, что он услышит. Услышит и поймет – она рядом, она спасет его, она его не бросала.
И Брент услышал.
Он открыл вдруг глаза – серые, как мокрый асфальт. Увидел истерзанную Джесс и улыбнулся слабо.