Анна Дубчак – Забытый дом (страница 42)
На голоса из своего кабинета вышел Петр. Подошел к мужчинам, поздоровался, пожав им руки.
— Я им рассказала… Почти все, — опережая возможные вопросы, быстро сказала Женя.
— Думаю, что теперь у тебя, брат, материала для твоего романа будет больше чем достаточно, — ухмыльнулся Борис. — Что вы там придумали?
Своей фразой он поставил брата в неловкое положение, не мог же Петр предать Женю, свалив всю ответственность за готовящееся действо на нее, тем более что вся эта история с Иваном и Ред — исключительно ее инициатива, ее идея.
— Материал, говоришь? — Петр решил ответить на первый вопрос Бориса. — Я передумал писать криминальный роман. Знаешь, с тех пор как убили ту несчастную девушку Карину в Чернети, я только и думаю что об этой истории. Об этих двух преступницах Блу и Ред. И вместо того чтобы заниматься с дочкой, играть с ней, читать и просто наслаждаться жизнью, я что-то постоянно записываю, придумываю декорации романа, сочиняю диалоги и монологи, то есть мысли этих двух преступниц. Из моих записок сочится кровь и пахнет трупами! И вот в какой-то момент я понял, что не могу больше так жить. Словно я накурился сигарет, и моя голова наполнилась дымом, и мне стало трудно дышать. Да что там — я отравился этой историей! Я сыт ей по горло! Я вообще не понимаю всех этих писателей, которые пишут детективы, где горы трупов, кровь льется рекой… Нет-нет, это не для меня! Хочу жить, как прежде, — тихо и спокойно. А вы, друзья, занимайтесь своей работой. Но если что — я всегда на подхвате и готов помочь. Женя знает…
Ваня слушал Ред, ее сбивчивую речь, где она, захлебываясь своими страхами, готовилась к многолетнему пребыванию в женской колонии, обращаясь к нему с какими-то бытовыми просьбами, и сам не ожидал от себя таких сильных чувств, пробивающих его на слезы.
Да, безусловно, он хотел этой встречи, хотел поговорить с ней и услышать все из первых уст. Но не такой ценой. И если тогда, в Чернети, его влекло к ней как к женщине, и вся обстановка этого странного мрачного дома лишь усиливала его желание, и после всего, что с ним произошло потом, он долго не мог избавиться от своих воспоминаний, то сейчас, когда он понял, что испытывает к ней лишь жалость, он почувствовал себя настоящим подлецом. А ведь она ждала от него любви.
Любовь. Что же это за чувство такое? И как же оно похоже на унизительную для нее жалость.
— Так ты действительно убила Блу?
Он все-таки задал этот вопрос.
— Да, — сказала она с какой-то нехорошей, болезненной, вымученной улыбкой.
— И как же?
— Как? Разве я не говорила? Вязальной спицей…
Что было ему делать? Что сказать?
Ред сидела перед ним одетая в его белую рубашку и свои черные брюки (Ивану же Галина Петровна принесла свитер и джинсы Бориса), была напряжена и даже как-то торжественна.
И когда раздался звонок Жени, Иван вздрогнул так, словно это ему предстояло идти на эшафот.
— Что, пора? — Лицо Ред стало таким же белым, как рубашка. — Я готова.
Они вышли из комнаты, взявшись за руки.
За столом Борис не сводил взгляда с жены. Капусту она будет солить. Яблоки мочить в бочке. И он ведь поверил! Идиот! Она снова что-то придумала, снова собрала всех, чтобы рассказать свою версию случившегося.
А если она ошибается? Если эта безумная девка Ред уже душит Ваню? Или уже зарезала его? Да как Женька вообще могла впустить в дом убийцу? Здесь же дети!!!
Галина Петровна разлила всем куриный суп и ушла. Суп на ужин в этой компании стал уже нормой. Горячая домашняя еда, что могло быть лучше после долгого трудового дня.
Борис только поднес ложку ко рту, как вдруг послышались звуки шагов. Он опустил ложку в тарелку. Никто не мог есть, все ждали Ивана со своей гостьей.
На Иване была одолженная Борисом одежда. Свитер висел на нем мешком, джинсы тоже были великоваты.
Ред. Высокая, худая, бледная, как после тяжелой болезни, она выглядела нелепо в белой мужской рубашке, доходящей ей до бедер.
При виде этой особы Борис почувствовал, как волосы на его голове зашевелились. Если верить Блу, тому, что она написала в своем предсмертном письме, эта девица с легкостью утопила пожилую женщину в горячей ванне, убила молотком ее племянника-наследника… Монстр, дьяволица.
— Присаживайтесь, — не своим голосом предложила Женя, показывая Ване рукой на два пустых стула. Так получалось, что Иван с Ред сидели теперь напротив Реброва и Журавлева, которые тоже не сводили с них глаз. — Мы начали с супа. Но если не хотите, то, пожалуйста, вот салат, маринованные овощи…
— Как у вас здесь уютно и тепло, — сказала, немного придя в себя, Ред и придвинула к себе тарелку. — Куриный? Я люблю куриный суп. Ванечка, а ты чего? Давай, ешь! Господин Ребров, добрый вечер! Знаете, когда Ваня мне сказал, что вы будете здесь, я ушам своим не поверила. Такой получился междусобойчик. Теперь понятно, почему Ваню так быстро отпустили… Да и дело передали именно вам… Так, значит, теперь дела делаются?
— Света… — Иван тронул ее за руку.
— Да все понятно… Просто одно дело — услышать от тебя, что меня ждет на этом ужине и кого я здесь увижу, а другое — увидеть самого инквизитора Реброва.
— И вам, Светлана, добрый вечер, — поздоровался с ней Ребров, явно потеряв всякий аппетит.
И только Петр с Павлом тихо, стараясь не звенеть ложкой, ели суп.
— Приятного аппетита, — с опозданием произнесла Женя. — Вот просто ешьте, и все. Мы все знаем, зачем здесь собрались, но ужин никто не отменял.
— Женя, ты кого-то еще ждешь? — Борис только что заметил еще два пустых стула справа от места, где сидел Ребров.
— Борис, я же говорила тебе, что сегодня у нашего садовника Сергея день рождения. К нему приехала его подруга, они сейчас подойдут…
Все повернули голову к Жене. Недоумение, которое читалось на лицах присутствующих, было неподдельным.
— Ты серьезно? Вот прямо сейчас к нам присоединится наш садовник со своей подругой? Женя! Ты серьезно?
Глаза Жени наполнились слезами. Она не зря сказала еще там, в коридоре, что сюрпризы не всегда срабатывают, что жизнь — это не театр, не спектакль и что она плохой драматург. Вот сейчас точно все пошло не так… И присутствие на ужине садовника с его подружкой — перебор даже для Женьки! Что, что она еще задумала? Дело-то серьезное! Как-никак Ред должна ответить на все вопросы Реброва или же рассказать все сама, признаться. Но вот сейчас, глядя на эту девицу, Борис начал уже сомневаться, что цель будет достигнута. А что, если она сейчас схватит со стола нож и зарежет кого-нибудь?
Бориса от представленного прошиб пот. Может, встать и что-то сказать, сделать? Как-то остановить готовящееся преступление? Почему Ребров с Журавлевым уставились на эту преступницу, словно они в театре, где на сцене разыгрывается идиотская пьеса?
И снова послышались шаги. Ну, конечно, Сергей, садовник, мать его! Прямо самое время праздновать сейчас его день рождения!
Но на самом деле в гостиную вошло не двое, а трое. Сергей, поздоровавшись со всеми кивком головы, помог двум другим гостям занять свои места, а сам ушел.
Борис повернулся к жене. Женя, к его величайшему удивлению, вполне искренне улыбалась, как если бы появление этих гостей было важным пунктом ее дерзкого плана. Гости, а это был мужчина лет сорока и девушка лет двадцати, тихо, по очереди, поздоровались с присутствующими.
— Блу! — крикнула Ред, вскакивая со стула, Иван едва ее удержал. — Блу-у-у-у!!!
Ребров оторопело смотрел на Блу, не веря своим глазам. Журавлев тихо выругался. Петр всплеснул руками, воскликнув: «Браво!»
На Ред вообще было больно смотреть. Она словно увидела призрак. Борис заметил, как она схватилась за голову, тихо замычала…
— Мне плохо, Ваня… Я ничего уже не понимаю…
Иван подхватил Ред на руки и под удивленные взгляды присутствующих вынес из гостиной.
Когда за ними закрылась дверь, Женя поспешила успокоить Реброва:
— Она никуда не денется, охрана предупреждена.
Женя повернулась к Борису:
— Боря, помнишь, ты все расспрашивал меня, почему в тот день, когда мы задержались в квартире, где заточила себя Блу, я приехала так поздно…
Борис почувствовал, как краснеет. Что еще она придумала? Зачем она вспомнила эти его упреки? Они же тогда чуть не поссорились!
— Да, помню, конечно… Но ты была с Валерой, Пашей… Что ты хочешь сказать?
Произнося это, Борис машинально схватил бутылку с виски со стола и плеснул себе в стакан, потом, опомнившись, передал друзьям.
— Я не верила, что тебя убили, — обратилась Женя к Блу. — Я понимала, что ты просто решила оторваться от своей подруги и где-то спрятаться. И понимаю, что тобой руководило… Ты в какой-то момент поняла, что тебе давно уже пора жить своей жизнью… Я долго думала, кто бы мог тебе помочь, кому бы ты могла рассказать все, что с тобой произошло. И я предположила, что это может быть твой отчим, Игорь Дождев.
Таня Муштакова, на этот раз, к удивлению всех присутствующих, тоже во всем белом, а не голубом или синем, сидела, закрыв ладонями лицо, и тихо плакала. И плач ее был похож на тихое завывание.
— Да… — Таня потянулась за салфеткой и промокнула мокрое от слез лицо. Кивнула, готовая продолжить. — Я приехала на работу к Игорю. Подумала, что он мужчина, что это не мама, которая, увидев меня, будет реагировать слишком уж эмоционально… Я просто сказала, что нам надо поговорить. Сказала, что мне надо спрятаться от Ред. И он спрятал. Вот так все и случилось. Я реально боялась, что она может меня убить. Мы с ней запутались. Мы уже не видели выхода… Я-то уж точно… Она боялась меня, а я — ее. Мы не могли уже быть вместе.