Анна Дубчак – Забытый дом (страница 43)

Игорь Дождев кивнул, когда Борис предложил и ему виски. Выпил. Он, может, и хотел что-то сказать, но не мог. По сути, они приехали сюда, подумал Борис, чтобы Блу тоже могла во всем признаться. Он хотел спросить, откуда взялось письмо, но Женя опередила его вопрос.

— Когда я приехала к вам домой, я очень боялась, что ошиблась, — сказала она, обращаясь к Дождеву. — Приехала ночью, вызвала на лестницу, чтобы поговорить о вашей падчерице. Я так рада, что вы меня выслушали, поверили мне и приняли правильное решение… Понимаю, насколько трудно вам было уговорить Таню прийти в полицию и сдаться. Но ведь ты, Таня, никого не убивала… Ты просто попала под влияние…

Женя повернулась к Борису:

— Борис, я пообещала Игорю и Тане, что ты поможешь им, что возьмешься за это дело и сделаешь все возможное, чтобы Тане дали минимальный срок. Что в суде учтут ее признание, которое, по сути, было ее предсмертным письмом. Думаю, что суд учтет ее состояние, ее страх перед подругой, у которой поехала крыша и которая реально могла ее убить…

Борис с трудом скрывал свою злость. Мало того что она привела в дом обеих преступниц, поставила в дурацкое положение двух следователей и его самого. Он не мог не заметить, что Ребров постоянно смотрит на дверь, за которой скрылись Иван с Ред. А Журавлев просто пьет, не зная, как ему отреагировать на происходящее.

— Вы же поможете? — спросила сквозь слезы Таня у Бориса.

Ему не оставалось ничего другого, как кивнуть.

— А я рассказывал вам ту, похожую историю, помните? — подал голос Петр. — Помните? И я верю, что эта Ред на самом деле могла убить тебя, дорогуша. Чем вы вообще думали? Ладно эта ненормальная Ред, которая не смогла простить бросившую ее мать, но у тебя-то, Танечка, нормальная семья. Мама, которая любит тебя, отчим вон какой порядочный. Младшая сестра. Разве ты никогда не задумывалась о том, что вас ждет в будущем? Вам уже по двадцать лет, а вы нигде не учились и, похоже, не собирались обзаводиться детьми. Что с вами не так? Почему ты раньше не пришла в полицию и не сдалась?

Таня разрыдалась. Борис понял — она не знала ответы на эти вопросы. Теперь самыми важными в ее жизни стали мать с отчимом, которых она под влиянием Ред считала предателями, и адвокат. Но защищать ее будет ох как сложно!

— Я продам свою квартиру, которую мы сейчас сдаем, — сказал Дождев дрогнувшим голосом, — и заплатим вам, Борис Михайлович.

— Об этом потом поговорим, — сказал Борис. — Валера, идите с Пашей к Ивану, посмотрите, что там… Эта бестия могла окрутить его вокруг пальца и сбежать. Хоть бы не прирезала!

Он не мог признаться, что эта история еще немного, и разрушит его брак. Пожалел, что взялся защищать Ивана и позволил ему жить здесь даже после того, как с него сняли все подозрения. Пожалел о том, что снова позволил жене заниматься подобными делами. О многом пожалел. Пожалел, что не смог стать для жены близким человеком, которому она сама могла бы довериться и рассказать о своем плане. А потому все вышло коряво, некрасиво, что в доме теперь много чужих людей, среди которых — настоящие преступницы… Впредь этого он не допустит.

Но, с другой стороны, если эти подруги дадут признательные показания, то дело будет передано в суд, и Ребров вздохнет с облегчением — еще одно раскрытие ему в копилку. Но если бы Женя не подключила к этому Ивана, а тот не позвонил бы Ред и не пригласил бы сюда, не убедил бы ее сдаться, то она могла бы пуститься в бега… А если бы Женя не вычислила, кто прячет Блу, не поговорила бы так, как это умеет делать только она, с Дождевым и не убедила бы его в том, что для Блу самым благоприятным в ее ситуации будет сдаться и нанять адвоката, то кто знает, сколько бы времени Реброву понадобилось бы для того, чтобы найти ее. А жизнь семьи Дождевых превратилась бы в настоящий ад. Рано или поздно, но и ее мать узнала бы правду…

Вот и получалось, что Женька сделала все, чтобы собрать их всех здесь и подвести к этому самому признанию.

Да, она не до конца все продумала, можно было бы сделать все это как-то иначе, изящнее, а в результате все получилось грубо и некрасиво. Придумала зачем-то день рождения садовника… Хотя она сделала это, вероятно, для того, чтобы охрана впустила Блу с Дождевым… Но их и так бы впустили по ее просьбе. Другое дело, доложили бы Борису и Петру, это непременно. И тогда не получилось бы «сюрприза».

Но самое чудовищное, конечно, получилось с Ваней. Находящаяся на грани нервного срыва, Ред, как оказалось, влюбилась в него. Поэтому восприняла его звонок и приглашение как свидание.

Она, лишенная родительской любви, с замороженным сердцем, увидела в нем своего спасителя, человека, ближе которого у нее и нет! Блу — совсем другое дело. Да, они были близкими подругами, но Иван — мужчина, который по воле случая прочно вошел в ее, созревшее к любви, сердце…

А он-то что? Борис не верил в чувства Ивана к Ред. Там не любовь. Там на самом деле желание встретиться с той, по вине которой он чуть не угодил в тюрьму.

Нет-нет, Борис не верил в другое, более теплое чувство… Ну не может мужчина после одной, проведенной с женщиной ночи гореть от страсти… Быть может, когда-нибудь Ваня и расскажет ему о том, что с ним произошло… Вернее, что произошло между ними здесь, в этом доме, где они провели несколько часов в одной комнате, наверняка в одной постели… Если только не учесть какое-то колдовское чувство Ред подчинять себе людей… Попала же под ее влияние Блу. Несколько лет была ее карманной подругой. Да она изуродовала психику девчонки!

Вот об этом думал Борис после того, как в его дом поздно ночью приехала полиция, на Блу надели наручники и увезли, а за Ред приехала «Скорая помощь» — Иван сказал, что с ней случился обморок, когда она увидела Блу (которую она, вероятно, в своих фантазиях убила вязальной спицей). Ред сопровождал сотрудник полиции.

Дождев, добившись от Бориса согласия стать адвокатом Тани, вызвал такси и тоже уехал. За столом остались Ребров, выпивший слишком много для того, чтобы поехать в отдел, Журавлев, все еще находящийся в отпуске, Петр и Ваня.

Женя, не в силах справиться с охватившим ее разочарованием от собственного поступка и не зная, куда спрятать глаза, забилась в своей комнате, куда Борис отнес ей бутылку вина.

— Она просто хотела вам помочь, — говорил Борис, обнимая за столом пьяного Реброва и в душе испытывая растущую гордость за свою жену. — Вы поймите, она же не юрист, она простая женщина, и вы простите ее за то, что она таким вот изуверским образом заставила этих девчонок признаться в своих преступлениях.

— А я подлец, — в который уже раз повторял Иван. Он тоже набрался и, подсев к Борису, изливал ему свою душу. — Я хотел, чтобы она очистилась, понимаете? Чтобы раскаялась. Ведь то, что она совершила, — это просто чудовищно! И я, представляете, я, обнимая ее там, в Чернети, разве мог предположить, что она, расставшись со мной, через какое-то время задушит подушкой свою одноклассницу… Она была такой нежной, плакала по своей пропавшей подруге… У меня создалось такое впечатление, будто бы их две, одна — Светлана, другая — Ред… Вот такие дела… А я все-таки подлец… Она просила меня привезти ей в тюрьму постельное белье, мыло, что-то там еще… Она — несчастный человек. А я плакал… Я подлец. Знаете, что она сказала, перед тем как потерять сознание? Что она давно не видела маму… Вот так.

Никто не заметил, как пропал Павел.

— Женя, Жень… Открой, — звал он ее под дверью комнаты, где она заперлась. — Ты все не так поняла. Вернее, это твой муж ничего не понял. Вот увидишь, Ребров тебе еще спасибо скажет, поняла? Нет, конечно, он провел большую работу, мы искали Блу… Боялись, что будет еще один труп… Но видишь? Она оказалась жива. Но как ты догадалась, что она обратилась к Дождеву? Как додумалась? Ты бы видела лицо Валерки, когда он прочитал письмо этой Муштаковой… Ладно, я пойду… До завтра. Я по тебе скучаю, поняла?

Комната была хорошо протоплена, но Тамара мерзла. Сидела на кровати во фланелевом халате, теплых пижамных штанах, на тонкие носки надела еще и толстые шерстяные. И все равно было холодно. Словно холод шел откуда-то изнутри.

Была ночь, минус двадцать, за окном свирепствовал февральский ветер, смешанный со снегом, и Тамаре казалось, что еще немного, и окно распахнется, впустит непогоду, что снег вихрем ворвется в комнату и закружит ее, покроет инеем или коркой льда…

Сергей ушел от нее два дня назад. Собрал вещи и ушел. Ушел, когда ее не было дома, чтобы не смотреть ей в глаза. Да все уже знали, что он женится на Галке Уткиной, молодой девчонке, кассирше. Женится. А Тамара-то мечтала, что когда-нибудь он женится на ней.

Теперь ее здесь, в Сургуте, ничего не держало. Вот теперь она может спокойно вернуться домой, в Москву, к Светлане.

Как-то так случилось, что они с дочерью давно не перезванивались. Как она там? Хоть бы тоже нашла себе хорошего парня. Но у нее, похоже, все хорошо, раз она сказала, что денег ей больше не надо присылать. Может, работу нашла или живет с мужчиной, который ее обеспечивает.

Сколько раз она хотела позвонить сестре, спросить, как у нее дела. Надо бы уже с ней помириться. Все-таки она долгое время присматривала за Светланой. Если разобраться, то что такого особенного произошло-то? Правильно, что свою квартиру сдавала. Зачем терять деньги, когда можно было сразу переехать к Свете. Ну тратила немного из присланных Тамарой денег на себя, тоже имела право. А то, что мужика привела… Как будто бы преступление какое совершила. Светка напрасно устроила этот скандал, а она, Тамара, и повелась, на эмоциях разругалась с сестрой. Раньше они с Ольгой могли часами разговаривать по телефону, делиться, просить совета. А что теперь? Вот как она живет? Может, нуждается? Да и Светка, получается, там совсем одна. Даже поговорить не с кем. Разве что с Танюхой. Как ни позвонишь ей, ни спросишь, как дела, всегда такая довольная, счастливая, говорит, что все в полном порядке. Но о личной жизни молчок. Может, не доверяет, а может, просто не считает нужным делиться с матерью.