Анна Дубчак – Забытый дом (страница 19)
Иногда на меня что-то такое находило, такое тошнотворное состояние страха, что ли, и мне хотелось позвонить моей подруге и закричать в трубку: «Ты понимаешь, что убила человека?! Что смерть — это когда обратного хода нет! Что ты распорядилась чужой жизнью!» Но я, понятное дело, не звонила, подавляла в себе это состояние отчаянной тревоги и ужаса, гасила эти раскаленные угли страха, распахнув окно и вдыхая свежий воздух, считая, что только так и можно хотя бы как-то очиститься. Да, прохладный ночной воздух, чистый, как я считала (несмотря на московскую загазованность, которая была ничто по сравнению с душевным смрадом!), только и мог меня спасти в эти минуты.
Сколько раз я представляла себя на месте Ред. Смогла бы я сделать то, что сделала она? Поблагодарить хозяйку гостеприимного дома, где тебе позволили переночевать, столкнув ее в воду! Двумя руками обхватить ее сзади, прижаться к ней, вдыхая запахи ее тела, выветрившихся духов, теплых волос на затылке, и, помогая себе коленом, заставить эту старуху бухнуться в воду, а потом еще с силой надавить на ее голову, чтобы она полностью ушла под воду…
И отвечала себе: физически смогла бы, но вот психологически — нет. Где-то в голове у меня все-таки существовал такой стоп-кран, какой-то ограничитель, тормоз, который бы не позволил мне сделать это. И это свойственно всем психически здоровым людям. А вот у Ред, похоже, такого внутреннего тормоза не было. Она убила «старуху-процентщицу» и не парилась. Никаких угрызений совести. Она вынесла приговор старухе и привела его в исполнение.
Подозревала ли я, что Ред психопатка? Что ее поступки попахивают дурно — нездоровьем? Да, понимала. Мне бы оторваться от нее, сбежать, забыть, но я не могла. Я любила ее, была привязана к ней. Рядом с Ред я чувствовала себя защищенной, именно это чувство и сделало ее родной, поскольку в моей семье я никому не была нужна. Ни мать, ни тем более отчим меня словно не замечали. Они жили в своей супружеской капсуле, разговаривали на своем любовном языке, щебетали, ворковали, называя друг друга уменьшительно-ласкательными именами, они буквально растворились друг в друге, в то время как я была для них мебелью, возможно даже, я им мешала.
Да, на стол ставились три тарелки, не две, это понятно, но суп наливался машинально, примерно так же, как и накладывались мясные консервы нашей кошке Басе. Да только Басю любили и гладили по шерстке куда чаще, но и ей умилялись ровно до тех пор, пока не родилась Катя, а после нашу кошку (вот гады!) и вовсе отдали какой-то знакомой матери.
Но больше всего меня бесили звуки, доносящиеся из их спальни. Они не стеснялись в выражении своих чувств…
И куда мне было деться?
Как-то я рассказала об этом Ред. И как вовремя! Ей и самой было невмоготу жить с теткой Ольгой. Она страшно ее бесила. И однажды Ред призналась мне, что боится за себя, боится, что сотворит с ней что-то (помнится, после такого ее признания я оцепенела от страха) … И что она была бы счастлива жить отдельно. Но где? Снять квартиру? Нам по четырнадцать! Кто сдаст нам квартиру? В сущности, паспорта у нас уже к тому времени были.
На все вопросы мы искали ответы в интернете. Нашли то, что нам было нужно. «Если арендодатель заключил договор с несовершеннолетним, только-только получившим паспорт, и не потребовал согласия родителей, его не накажут — этот момент не описан в законе. Но все риски владелец жилья берет на себя».
Оказывается, это так легко — снять квартиру, когда ты москвичка и у тебя есть паспорт. Хозяйка однушки в нашем районе вообще не заморачивалась по части нашего возраста. Взяла деньги за два месяца вперед, рассказала, где и что, и попросила быть «поаккуратнее».
Готовясь к встрече с хозяйкой, мы собирались сделать со своей внешностью все, чтобы выглядеть постарше — макияж, одежда и все такое. Но потом решили, что тогда хозяйка примет нас за шлюх, и тогда уж точно не сдаст квартиру. Поэтому мы оделись и причесались соответственно, скромно, и не прогадали. Конечно, она спросила, зачем нам, москвичкам, снимать квартиру. На что сообразительная Ред ответила, что причина во мне, что это мне невыносимо жить в одной квартире с отчимом, который начал оказывать мне знаки внимания, но мать не верит, и все в семье сложно.
Видимо, хозяйка, в свое время насмотревшись телевизионных шоу на эту тему, прониклась моей подростковой бедой и уже без слов сдала нам квартиру. Она так расчувствовалась, что только уже в самом конце, словно спохватившись, спросила, кто же будет оплачивать квартиру, мы же школьницы!
«Мой отец поможет, это решено», — произнесла Ред наитуманнейшую фразу, которая почему-то успокоила хозяйку. Возможно, на нее произвело впечатление дорогое, набитое деньгами кожаное портмоне моей подруги, которое она раскрыла прямо на ее глазах. Или ее дорогая соболиная курточка.
И для нас началась новая жизнь. Мы, две школьницы, начали вить свое гнездо! Как же нам нравилось, что теперь у нас есть своя крыша над головой и что теперь мы можем потихоньку изводить своих родных своим долгим отсутствием.
Ольге, тетке Ред, это было на руку — она настолько осмелела, что стала приводить в дом мужчину. Пока что она делала это в точные школьные часы отсутствия племянницы, но эти свидания не проходили бесследными. Какие-то предметы, детали выдавали ее с головой. В доме запахло мужчиной. Новое зеленое банное полотенце с черными волосками на ворсе, еще влажное и пахнущее незнакомым и явно мужским парфюмом, третья зубная щетка в стаканчике в ванной комнате, мужские шлепанцы, задвинутые под теткину кровать, острые соусы и маринованные перцы в холодильнике (Ольга не переносила острую пищу), разорванные упаковки от презервативов в мусорном ведре…
Ред призналась мне, что она ждет. Терпеливо ждет, когда же она застанет тетку в постели с мужиком. И мы обе знали, что рано или поздно она дождется. И вот тогда Ольге уже несдобровать. Она не догадывалась, эта наглая и дерзкая женщина, что племянница уже выросла и все понимает. Мало того что она сдавала свою квартиру, с комфортом устроившись в квартире сестры, плюс распоряжалась присланными матерью Ред деньгами, во всем ограничивая племянницу, а теперь еще и приводила в эту квартиру мужика (или мужиков!).
И она попалась. Ред ушла из школы после второго урока. Открыла дверь квартиры своими ключами, вошла и застала тетку за очень неприличным занятием…
Ред тихо сказала ей, что вот прямо сейчас включит телефон, видеосвязь и покажет «сургутской» матери (она так и стала ее называть) то, чем занимается ее сестра в ее квартире, да еще и на глазах дочери…
Парочка улетучилась из квартиры, поскольку вдогонку Ред грозилась вызвать еще и полицию! После чего были моментально собраны вещи Ольги и выброшены прямо на лестничную площадку.
На этом Ред не успокоилась. Конечно, она успела сделать несколько снимков Ольги, таких, от которых нас с ней просто тошнило… И отправила матери, попросив избавить ее от опеки тетки. И попросила деньги присылать прямо ей, тем более что паспорт-то теперь есть.
Сестры поссорились, Ред узнала это во время разговора с матерью. Мать просила у Ред прощения, сказала, что хотела как лучше, что доверяла Ольге.
Мы чувствовали себя взрослыми, независимыми. Мы были счастливы. И, как ни странно, стали лучше учиться. Нам стало спокойнее переживать свое семейное одиночество. Как ни крути, но Ред была брошена матерью, которая откупалась от нее деньгами, а у меня так и вообще все было яснее ясного…
Чтобы как-то объяснить свое долгое отсутствие, я придумывала какие-то школьные факультативы, репетиции праздников, участие в общественных мероприятиях. Моя мать редко посещала школьные собрания, она просто не успевала. Она продолжала работать в детском саду, а вечером убиралась, готовила еду, а Игорь помогал Кате с уроками. У них была своя семья, а у нас с Ред — своя. Свои интересы, свои вкусы, своя жизнь.
18. Февраль 2025 г. Женя
Вечером все собрались в доме Бронниковых. Новостей было так много, что всем не терпелось ими, конечно, поделиться. Кроме того, всем интересно было увидеть Ивана в тот момент, когда ему дадут послушать запись допроса Каляпиной. Если бы братья Бронниковы не были с ним знакомы, то убедительный тон, каким Светлана рассказывала следователю о возможной связи Ивана со своей пропавшей подружкой Татьяной Муштаковой, точно стал бы причиной его ареста. И он вряд ли бы остался на свободе.
Галина Петровна накрыла на стол в гостиной, все устали, были голодные и с трудом сдерживались, чтобы сразу не накинуться на еду. Даже Петр, несмотря на то что долгое время находился дома и мог бы уже сто раз перекусить, напрочь забыл про еду, поскольку увлеченно работал над своим новым романом, и теперь, устроившись за столом с блокнотом, голодный, потихоньку таскал вилкой маринованные грибочки.
Женя, пока накрывался стол, занималась в детской сыном, разговаривала с няней, составляла детское меню на завтра. К ужину она пришла переодетая в домашнее платье и, как и Петр, голодная, в ожидании начала ужина в нетерпении пощипывала хлеб.
Никто не отказался от супа, на второе принесли баранину с картофелем и салат.
Единственным человеком, у которого напрочь отсутствовал аппетит, был только Иван. Он словно сердцем чувствовал что-то нехорошее, по коротким и любопытным взглядам присутствующих понимал, что новости плохие.