Анна Дубчак – Роковое решение (страница 25)

Оля, безусловно, все понимала, злилась на тетку и жалела меня. Подливала ли она масла в огонь? Безусловно. Она – чужой для Елены человек, и, получая через меня ее деньги на обучение и пользуясь всеми благами, она все равно не могла в полной мере оценить ее как человека. Для нее она была, во-первых, каким-то картонным персонажем, поскольку она ее практически не знала, во-вторых, той самой злобной фурией, деспотом, тираном, которую она увидела в День святого Валентина.

Про убийство мы сначала говорили со смехом, представляя себе, как зажили бы, если бы Елена исчезла. Однажды мы так расфантазировались, что, вскрыв бутылку шампанского, стали представлять себе этот день – день ее смерти. Помнится, мы даже танцевали, дурачились, хохотали. Две дуры.

Помнится, я остолбенела, замерла, когда на мою карту впервые после скандала упали деньги. Денег было в два раза больше, чем обычно, и я поняла, что тетка извиняется. Мы, конечно, обрадовались, покрыли все наши долги, заплатили за учебу, сделали продуктовые запасы и даже поужинали в ресторане. Кажется, жизнь налаживалась. Но потом мы посмотрели (не помню, как называется) какой-то душераздирающий фильм про любовь. Долго разговаривали с Олей о любви и ревности. О том, стоит ли выходить замуж и рожать детей. Потянем ли мы это. И скажут ли нам за это спасибо наши дети.

Разговор не получился глубоким. Оля, во всяком случае, надолго вперед не загадывала. Она иногда напоминала мне голодного зверька, который держится за кость и боится ее потерять. Но разве можно было ее за это осуждать? Если бы были живы ее родители, если бы она жила в нормальной семье, где ее любили бы и баловали, разве ж оказалась бы она в том холодном вагоне электрички, изнасилованная хозяином паршивой комнаты, за которую не могла вовремя заплатить, униженная, голодная? А что было бы со мной? Разве не потому я и подошла к ней, что увидела в ней себя? Весь ужас от того, что я представила себе, не будь у меня доброй родственницы, грязью начал подниматься со дна моей души…

Жили мы с Олей дружно. Она постоянно мне во всем уступала. Оно и понятно – она же зависела от меня, старалась выполнять всю самую грязную работу по дому, и я молча принимала это. Она таким образом расплачивалась со мной за крышу над головой и за все то, что получала от меня. Точнее, от Елены. Но все равно, тот февральский день изменил наше с ней отношение к моей тете, которая ясно дала нам понять, что мы должны ей подчиняться. Она и потом не поинтересовалась, кто этот молодой человек, какие между нами отношения (имеется в виду не только ведь постель, в которой она нас застала!), быть может, серьезные и мы собирались пожениться?

Получалось, что она сама собиралась найти мне мужа? Нет, я не против, возможно у них с Эммой уже был кто-то для меня на примете, они, эти умудренные жизнью женщины, кое в чем разбираются. И моей тетке было не все равно, кому после ее смерти достанутся все ее богатства. Одно дело я, и совсем другое – мой будущий муж. Конечно, к нему были особые требования. Он должен быть из хорошей семьи, умен, образован, при должности. Как-то так. Герман не подходил ни по одному пункту, это было ясно. Но Елена же об этом знать не могла. Или же она думала, что ее будущий зять не полезет ко мне под юбку, в постель?

Мы с Олей много разговаривали о моей тетке. И, вспоминая какие-то подробности моей жизни с ней, я зачем-то старалась подчеркнуть свою зависимость от нее, зачем-то все чаще и чаще произносила избитое слово «свобода». И, словно настраивая себя и Олю против тетки, пыталась вспомнить какие-то наши с ней мелкие ссоры, серьезные конфликты. Получается, что я уже на подсознании, готовясь к преступлению, собирала осколки мелких обид, чтобы, заранее оправдывая себя, сложить их в мощный мотив убийства. Получается, что я дразнила и себя, и Олю. Олю особенно, ведь ей же предстояло сделать, повторяю, самую сложную, грязную работу – совершить убийство.

Время шло, мы учились, в свободное время ходили в кино и очень редко в театр или на концерты. Оля очень любила цирк. Она говорила, что только там она чувствует себя ребенком. И это при том, что в цирке она была, быть может, в глубоком детстве пару раз. Надо было видеть, как сияли ее глаза, когда начиналось представление и под бравурную музыку на арену высыпала пестрая толпа артистов!

План с убийством Елены приобрел более реальные очертания после нашей поездки в Жаворонки. Елена встретила нас как близких и родных людей, накрыла на стол. Похвалила наши пироги. Притащился ее сосед, сел рядом с ней, ухаживал за ней так активно, словно напоказ, мол, смотрите, я просто обожаю вашу тетю. А она, словно ее подменили, была не похожа на себя, охотно принимала его знаки внимания, разве что не мурлыкала. Получалось, что нам, точнее мне, она внушала, что мужики – это зло и от них одни проблемы, а то, что у нее прямо перед носом в лице соседа нарисовалась большая, прямо-таки огромная, уже дурно попахивающая криминалом проблема – не замечала!

– Пойду к нему и заберу нож, – шепнула мне Оля, когда парочка сладких голубков удалилась на кухню, чтобы вдвоем (в четыре руки, как же иначе?!) достать из холодильника торт.

Я сразу все поняла и кивнула. Оля недолго отсутствовала, во всяком случае никто этого не заметил. Возможно, потому, что торт так и не был принесен, получалось, что на кухне эта пара пожилых людей целовалась и им было точно не до нас!

Когда я представила себе эту сцену, меня чуть не вырвало. Да, моя тетка хоть куда, конечно, симпатичная, морщин почти нет, к тому же одета была в красивый кружевной костюм розового цвета. Но этот Шаров! Низенький, с толстыми ляжками, с круглой головой с блестящей лысиной. На нем были широченные голубые брюки и белая рубашка. Когда он улыбался, его губы напоминали две жирные розовые полоски из толстой резины.

Оля вернулась, шепнула мне, что все в порядке, и добавила: «Он бедный как церковная мышь, его кастрюлям лет по пятьдесят».

Вот так реально все и началось. Мы забрали у него нож, которым он пользовался, быть может, каждый день и на котором тысяча его отпечатков.

Я до конца не представляла себе, до чего мы дойдем в желании избавиться от нашего цербера. Это Олино выражение. Я знала только одно – всю грязную работу возьмет на себя Оля.

Испытывала ли я чувство жалости к той, что сделала меня на долгое время счастливой? Да, безусловно. Но в моем сознании жили как бы две Елены. Одна – та самая тетя, которая забрала меня к себе из интерната и закормила, условно говоря, конфетами, и другая – та, что прогнала из моей постели парня, а сама проводила все время в кровати с противным Шаровым.

– Да она просто позавидовала тебе, – произнесла как-то Оля, и мне показалось, что она попала в самую точку. – Завидует твоей молодости, понимаешь? Ее-то молодость прошла. Вот она теперь потихоньку и ненавидит тебя за то, что у тебя все впереди, а у нее-то все в прошлом.

Оля манипулировала мною. Это я сейчас понимаю. Она умело разжигала во мне ненависть к Елене, хотя на самом деле думала, конечно, в первую очередь о себе. Убив тетку, я стану богатой и подарю ей квартиру. И она будет устроена в этой жизни. Крыша над головой, профессия, деньги, мужчина, который станет ее мужем, дети. Вот таков был ее жизненный план.

Время шло, мы обдумывали каждый шаг, чтобы обеспечить себе алиби. Потом еще несколько раз навещали тетку на даче. А один раз приехали без предупреждения и застали ее в халате, с розовым лицом, растерянную, испуганную, а в кресле сидел, нахохлившись, Шаров в домашних штанах, футболке и шлепанцах на босу ногу. Дверь в спальню предательски приоткрылась, поскольку ее просто не успели впопыхах закрыть, одеваясь и приводя себя в порядок, и мы увидели разобранную постель, смятые простыни и два комочка темных носков на коврике у кровати.

Угадайте с трех раз, чем это они занимались, пока мы не потревожили их, не спугнули? Бинго! Вы правильно все подумали. Как и мы.

Двойные стандарты взбесили нас с Олей. Значит, ей можно принимать у себя мужчину, а нам, уже взрослым девушкам, молодым женщинам, нельзя? Это почему же?

О том, что во время одного из визитов к Елене Оля сумела взять из ее шкатулки кольцо и спрятать его в доме Шарова, засунув под старый ковер, в свалявшиеся его кисти, я узнала гораздо позже. Но, признаться, не расстроилась. Наоборот, даже похвалила ее, поскольку эта находка в случае смерти тетки сыграет свою роль. Во всяком случае, усилит вероятность того, что за Шарова примутся как за реального подозреваемого в убийстве.

Прошел месяц, второй, и наш план казался нам все более реальным. Мое алиби будет безукоризненным, это точно, поскольку я собираюсь провести весь вечер и ночь у Эммы Карловны. Оля же собиралась купить билет в кино и после окончания сеанса добраться на такси до Жаворонков, сделать там свое дело и быстро вернуться обратно, чтобы уже в Москве, нырнув в метро, засветиться где-нибудь на центральных станциях. Планировала она также включить в комнате, где оставит Елену, электрический обогреватель, чтобы тело не так быстро остыло. Таким образом, сложно будет установить точное время ее смерти.

Эту фишку Оля подсмотрела в каком-то фильме. Да и вообще, откуда мы черпаем информацию об убийствах, следователях и методах работы полиции? Из кино, откуда же еще! То есть судмедэксперты решат, что жертва была убита значительно позже, примерно часа в три ночи, а Оля в это время будет уже дома, и камера на нашем доме зафиксирует это. Да, мы так планировали, но разве могла я предположить, что Оля решится лишь в августе?!