Анна Дубчак – Роковое решение (страница 24)
– Женя, она никуда не уезжала, просто я хотел сам поговорить с ней, предупредить, что убить хотели, может, ее…
И Журавлев рассказал ей об убийстве какой-то там женщины на даче в Жаворонках, гражданке Погодкиной, ее племяннице с подругой, взятом под стражу пенсионере, которого подозревают в убийстве соседки…
Присутствие мужа мешало Жене сосредоточиться. Подошла официантка, Женя посмотрела на Бориса, чтобы он помог ей с выбором, и он, прекрасно зная вкус супруги, безошибочно заказал все самое ее любимое – цыпленка, салат и мороженое.
– Паша, но какое отношение это убийство имеет к Калининой?
– Женечка, что-то ты нюх потеряла! – воскликнул отчего-то довольный Борис. – Как же ты не понимаешь? Эти девчонки, убив тетку-благодетельницу, когда поняли, что их подозревают, несмотря на отлично подготовленное алиби, и что эта девушка-следователь Плохова не поведется на подставленного ими соседа-пенсионера, которому они подкинули кольцо, не говоря уже про нож с отпечатками его пальцев, решили убить и ее!
– Да нет, это-то я понимаю… Но даже если учесть, что эти две девушки и похожи, как можно было их спутать? Одна живет в районе Павелецкого вокзала, это я о жертве, а другая, Плохова, где, Паша?
– На «ВДНХ».
– Если эти девчонки решили убить следователя, то, наверное, они проследили бы за ней. Хотя…
Женя тряхнула головой и даже выпрямила спину, словно таким образом могла бы привести в порядок мысли и чувства.
– Паша, но если девушек Ларис на самом деле спутали, то нам надо как можно скорее получить фотографии других девушек, монстров-убийц, чтобы проверить, не заглядывали ли они в тот вечер в театр в доме Калининой. Потому что только через театр они могли бы беспрепятственно войти в подъезд, а потом и в квартиру Ларисы.
– Ну вот наконец-то! Узнаю Женю! – расплылся в улыбке Борис. В эту минуту он так сильно внешне и голосом напомнил Жене его брата Петра, добрейшего и великодушнейшего из всех, кого она знала, что по коже побежали мурашки. – Эх, жаль, что у меня много работы, иначе взялся бы защитить пенсионера, на которого повесили всех собак.
Борис был таким милым в эту минуту, пребывая в отличном настроении, что Женю отпустило. И голова ее заработала, она оживилась, глаза заблестели.
– Как же я люблю такие загадки! Уф, Паша, прямо жить хочется!
Она вздрогнула, когда почувствовала, как ладонь мужа легла на ее руку и легонько сжала ее. Он словно приободрял ее, напоминая о том, что они снова вместе. Или же (от этой мысли она обмерла) легонько так упрекнул, что в ее радостном восклицании она упомянула Павла, а не его?
И тогда она ответила на его пожатие.
16. Август 2024 г.
А я вообще ни при чем. Это не я сделала. У меня железное алиби. И никогда и никто не сможет доказать, что я была как бы заказчица убийства. Звучит, конечно, жутко, ничего не скажешь.
Конечно, смерть Елены Ивановны – трагедия, кто ж спорит. Но, с другой стороны, это моя свобода. Свобода и богатство.
Понимала ли я, какие могут быть последствия? Да, конечно. Правда, как-то пока однобоко: райская жизнь, что же еще?! Но не могла не понимать и того, что теперь мы с Олей будем повязаны на всю жизнь. Что какую-то часть своего наследства я должна буду отстегнуть ей. Одну из теткиных квартир точно должна буду отдать. Но мне и не жалко будет. Ведь это она должна была сделать самую грязную и опасную работу.
Я много раз во время наших обсуждений спрашивала ее, способна ли она будет это сделать. Мы перебрали множество разных способов убийства, но потом пришли к выводу, что даже не это важно. Важным по нашему плану было подставить этого Шарова, явно планировавшего прибрать к рукам богатство тетки. Он спаивал ее, так и соседи говорили. Каждый вечер они с Еленой выпивали, причем у нее дома. Он приносил выпивку, она накрывала на стол, готовила разные закуски, включала музыку, и они вдвоем, как влюбленные, довольно весело и беспечно проводили время. И хотя моя тетка была как кремень, когда речь заходила о мужчинах, но алкоголь мог сыграть с ней злую шутку. Кто знает, а вдруг бы она согласилась спьяну выйти за него замуж, и тогда наша прекрасная жизнь с Олей полетела бы к чертям собачьим! Нет-нет, за такое надо наказывать. Потому что уж если мы с Олей приговорили тетку к смерти, решив, что она и без того долго и сладко прожила, то неужели у этого Шарова, наблюдавшего сытую и роскошную жизнь своей соседки, ни разу не возникла мысль жениться на ней, чтобы потом убить и завладеть ее деньгами и квартирами? Вот почему мы решили подставить именно его.
Сначала Оля предложила задушить Елену ремнем Шарова, на котором есть следы его пальцев, но потом решила, что не сможет это сделать чисто физически. Душить ремнем – долго и опасно. Можно и не задушить до смерти. Опыта-то никакого нет. Хотя Оля пыталась потренироваться на мне, накидывала мне на шею кожаный поясок от юбки. Причем несколько раз.
– Знаешь, я могу промахнуться, и ремень ляжет криво, не попадет на горло, тетка твоя закричит, захрипит, а вдруг еще схватит меня руками, и руки ее окажутся сильными? Нет-нет. Нужен такой способ, чтобы она быстро умерла.
Думали мы и об отравлении. Но для этого надо где-то найти яд. А это не так-то просто. Вдруг отследят, где Оля покупала крысиный яд или какое-нибудь другое смертельное лекарство, лошадиная доза которого может отправить ее на тот свет? К тому же здоровье у тетки отменное, она может и выжить. Нет-нет, отравление – не для нас.
Оставался нож. Обыкновенный нож, желательно из кухни Шарова. Попасть к нему в дом было проще простого. Он так часто захаживал к Елене, что даже дверь свою не запирал. Знал, что чужие здесь не ходят, к тому же когда лет двадцать живешь в одном и том же месте, то привыкаешь и не думаешь об опасности, о том, что в дом может войти посторонний.
Мы так и сделали. Приехали в гости к тетке на дачу, привезли напеченных Олей пирогов, конфет (как будто бы у Елены такого добра не водилось), посидели, почаевничали, потом, конечно же, прибежал Шаров. Глазками своими зырк-зырк, внимательно так осмотрел нас, начал задавать какие-то дурацкие вопросы про наши профессии, спросил про личную жизнь, знаете, как по-стариковски пожилые люди спрашивают, не собираемся ли мы, мол, замуж. Хотел узнать, наверное, как долго мы еще будем сидеть на теткиной шее.
Мы, не сговариваясь, почти хором ответили, что замуж пока не собираемся, что надо сначала освоить профессию, научиться зарабатывать, а уж потом можно будет подумать и о личной жизни. Кстати говоря, на тот момент это было чистой правдой. Да, после скандала с Германом и его выдворением мы с Олей вообще замерли, перепугались и со страхом стали ждать так называемых санкций. Наказания, одним словом. Мне-то было легче, все-таки Елена была моей теткой, и уж на улицу она бы меня точно не выставила. И с голоду не дала бы помереть. К тому же у меня была хорошая защитница на все времена – Эмма Карловна. Женщина, кстати говоря, совершенно других принципов, нежели моя тетка. Она-то как раз любила мужчин, понимала влюбленных женщин и много прекрасных вещей сшила именно к любовным свиданиям своих клиенток. Даже при самом нехорошем раскладе Эмме достаточно было поговорить с Еленой, чтобы убедить ее в том, что никакого преступления я не совершала, что дело молодое и что такими вот скандалами она, тетка, ничего не добьется, и что я, ее любимая племянница Верочка, рано или поздно все равно выйду замуж, но не за первого же встречного! Поэтому девочке надо выбрать самого достойного из всех. Она точно найдет, как мне помочь наладить отношения с теткой.
А вот Оля запросто может вылететь из квартиры под ее горячую руку. С другой стороны, она-то здесь при чем?! Германа-то Елена нашла в моей постели.
Словом, ждали мы, ждали санкций, ждали, но их, слава богу, не последовало. Я узнала, что Герман закрутил роман с какой-то питерской художницей, которая тусовалась в Москве у своих друзей, где они с ним и встретились. Вроде они познакомились на ее выставке. Бедный студент, увидев, за какие деньги покупают ценители живописи картины этой Зоси (кажется, так ее зовут, дылда, некрасивая, с розово-зелеными волосами и длинным носом!), прилепился к ней как банный лист. Кажется даже, она забрала его с собой в Питер. Говорят, у нее там огромная квартира с каминами и комнатой для прислуги.
Вот так и получилось, что после февральского скандала первое время мы просто тихо и мирно жили, каждый раз вздрагивая от телефонного звонка Елены, не зная, чего от него ждать. Теперь мы чаще мыли полы и вытирали пыль, даже вымыли все ее фарфоровые безделушки в горке, в теплой воде с мылом. Квартира, заполненная дорогими коврами, картинами, посудой, сверкала чистотой. Все окна были вымыты, плита даже внутри вычищена.
Мы ждали ее как ревизора, как человека, от настроения которого теперь во многом зависело практически все наше будущее. Когда я вспоминала, с какой злостью она выталкивала из моей спальни Германа, разве что пинка ему не дала под зад, мне становилось не по себе. Да какое она имела право так грубо вмешиваться в мою личную жизнь?! Да, конечно, она моя благодетельница, но не хозяйка же моей жизни. Ну не имела она права так вести себя, поставить меня в такое положение. А что, если бы это был не альфонс и бабник Герман, а мой жених, достойный человек? Какими глазами я посмотрела бы на него после такого скандала и унижения?! Не слишком ли много она на себя взяла?