Анна Дубчак – Прогулки в прошлое (страница 11)

Надо было собраться. Сбросить с себя леденящее оцепенение. Конечно, я была бесконечно зла на зятя. Я ненавидела его. Он, ничтожество, украл у меня сестру (втайне я подозревала в ее убийстве только его, хитрого, все сумевшего спланировать и обеспечить себе алиби, вот только доказательств у меня не было), посадил меня в тюрьму и присвоил себе обе наши квартиры и машину. Интересно, он уже в курсе, что меня освободили? Он следил за мной? Скорее всего, нет. Живет себе спокойно, таксует, сдает мою квартиру жильцам, а сам по-хозяйски пользуется квартирой Верочки. И не нашлось никого, кто бы вытряхнул его из теплой норки, отобрал все, что ему не принадлежит, и пнул как следует!

Я позвонила Бронникову. Он почти сразу ответил, извинился, сказал, что очень занят, что перезвонит сам.

Ну хорошо. Я подожду.

Я включила чайник, приготовила себе кофе. В ожидании звонка достала из пакета дубленку, примерила ее. Длинная, великоватая, шоколадного цвета с белым мягким мехом внутри, такая уютная! На дне пакета были, оказывается, и теплые ботинки! Тоже слегка великоватые, но это ничего. Главное, что теперь, когда у меня появилась более-менее приличная одежда — теплая кофточка красного цвета, удобные джинсы, ботинки и дубленка, — я смогу выйти из дома и отправиться куда угодно.

Первое, что я сделала, это скачала на телефон приложение «Яндекс. Такси» — чтобы приблизить момент, когда я смогу самостоятельно выехать из дома. Я очень хотела встретиться с Бронниковым, пусть это будет там, где ему удобно. Я подъеду. Мы посидим где-нибудь в кафе, в спокойной обстановке, и я поделюсь с ним своими переживаниями и сомнениями, задам ему вопросы, главный из которых — почему Люба так всерьез заинтересовалась Верой? Ведь цена моему освобождению, насколько я поняла, именно это — выяснить что-то о моей сестре, ответить на вопросы моей благодетельницы. Но что именно она хочет знать? Может, Борис Михайлович что-то подскажет, догадается, он же умный. Веры уже нет в живых. Да и что интересного было в ее жизни, кроме пьяницы-мужа да работы в поликлинике, что могло бы так заинтересовать Любу?

Может, Вера была свидетелем какого-то сложного «хирургического» случая, может, все дело в ее профессиональной деятельности? Ах да, она же бывала в квартирах своих пациентов и делала им уколы, перевязки. А что, если она перевязывала не простых пациентов? Что, если ее приглашали какие-нибудь бандиты и она лечила огнестрелы, извлекала пули, зашивала раны… Я же не в лесу живу, да и сериалов насмотрелась, а там таких сюжетов полно! Или же она, бывая в квартирах своих пациентов, увидела то, что ей видеть нельзя было? Вдруг она увидела другое преступление, убийство, к примеру? Но даже если это и так и Верочку мою убили как свидетельницу, то мне-то она ничего рассказать не успела! Тогда какой толк расспрашивать меня? Хотя это мне известно, что я ничего не знаю, а Люба предполагает, что Вера рассказала мне что-то важное.

Когда раздался телефонный звонок (а это был стандартный невыразительный рингтон, который я мысленно уже поменяла на одну из волшебных мелодий Моцарта), я вздрогнула от неожиданности — на дисплее высветилось «Бронников». От неожиданности… Да я только его и ждала! Вот ведь странность, сидишь, ждешь важного звонка, вся сконцентрировалась на этом ожидании, но когда ты слышишь его, то он воспринимается тобой почему-то как неожиданный, чрезвычайно громкий, резкий, тревожный и болезненный, как взрыв. Однако мне сразу стало легче дышать!

Борис Михайлович пригласил меня погостить к себе домой. Сказал, что если я не против, то он заедет за мной.

Я согласилась не раздумывая. В квартире, куда меня поселили, я чувствовала себя неуютно. При всем физическом тепле и комфорте мне было там жутковато, холодно, одиноко и тревожно от непонимания всего того, что со мной происходит. И это даже после того, как мне ясно дали понять, что меня точно ни с кем не спутали, что Любе была нужна именно я! Но я поняла это лишь после разговора с Бронниковым.

Да, оказывается, я боялась ночи, боялась ночевать здесь одна, боялась бессонницы, кошмаров, призраков… Да лучше уж меня поселили бы в какое-нибудь шумное место, в гостиницу, например, где я до глубокой ночи просидела бы в холле, разглядывая людей, наслаждаясь шумом, голосами, звуками отворяемых дверей…

Я, как и обещала, позвонила Любе и предупредила о своем отъезде. Она восприняла это спокойно. Даже как будто бы обрадовалась, все-таки я собиралась к адвокату, к человеку, которого она хорошо уже знала. Люба поблагодарила меня за звонок. И я окончательно успокоилась.

В назначенный час я оделась, вышла из квартиры, заперла ее и спустилась на улицу, где у крыльца увидела машину Бронникова. Борис Михайлович приветливо помахал мне рукой, мол, садись! И я села рядом с ним.

— Как дела, Рита?

В салоне так приятно пахло! Это был запах новой машины, кофе и мужского парфюма. Хотя нет, не так. В машине пахло благополучием. Борис Бронников был благополучным человеком, во всяком случае, он именно таким выглядел. У него все было хорошо. Он занимался любимым делом, любил людей, радовался, когда ему удавалось им помочь. Был женат (не помню, когда именно он упомянул это, должно быть, вскользь, бросив, к примеру, фразочку типа «Сейчас заеду за женой…» или «Как говорит моя жена…»), скорее всего, у него были дети. Он был здоров, счастлив, ему как-то радостно жилось на этом свете, но что самое важное — его улыбка придавала сил и мне. Кажется, сев к нему в машину, и я расцвела, зарядилась этой улыбкой.

— Как дела? — переспросила я. — Да вроде бы нормально. Если только не принимать во внимание все то, что со мной происходит вот уже пару дней. Честно, я не понимаю, зачем я понадобилась этой Любе. Но уже сейчас могу сказать, что она милая. Не давит на меня. Поселила в шикарную квартиру, привезла мне, как и обещала, телефон, еще вот эту дубленку, кое-что из вещей… Ой…

Тут я вспомнила, что спустилась с пакетом, набитым моей старой, пропахшей тюрьмой одеждой.

— Мне же надо выбросить это!

Мы заехали в какой-то двор, нашли площадку с мусорными контейнерами, и я с удовольствием выбросила пакет. Уф, все, кажется, в тот момент я выбросила в помойку свое невеселое прошлое!

Мы поехали дальше.

— Ты не голодная? — спросил Борис Михайлович.

— Нет-нет, я подкрепилась кофе с бутербродами. Все в порядке.

А вокруг сверкала, как сокровищница с горящими драгоценностями, новогодняя Москва! Какая же красота эти светящиеся арки, опутанные мерцающими огоньками деревья, роскошные, украшенные миллионами огней павильоны, сияющие фонари, нарядные витрины…

Я просто онемела, окунувшись в эту ослепительную новогоднюю красоту. А ведь планировала долгий разговор с Бронниковым. Хотела засыпать его вопросами. Но не получилось.

Мы уже вылетели из Москвы и помчались в сторону Подольска, Бронников сказал мне, что они живут в пригороде, в лесу. Уже стемнело, поднялась метель, дворники счищали поваливший на стекла снег, но в салоне было жарко, звучала какая-то приятная спокойная музыка, и я, возможно впервые за последние месяцы, почувствовав себя в полной безопасности, задремала.

Проснулась от того, что меня кто-то легонько похлопывает по плечу.

— Мы приехали, Рита.

Я вышла из машины и осмотрелась. Хорошо освещенный большой двор, убеленная свежим снегом дорога, ведущая к крыльцу большого двухэтажного дома, в окнах которого горел свет.

Из дома выбежал высокий мужчина в куртке и без шапки, в светлых волосах его сразу же заискрились снежинки — снег продолжал идти, хоть ветер и стих.

— Сергей, все в багажнике. В коробке пирожные, аккуратно… — сказал Бронников.

Мужчина взял из багажника сумки, коробку и быстрым шагом направился к крыльцу.

— Держитесь за меня. — Бронников предложил мне ухватиться за его локоть.

Я и без того чувствовала себя неуверенно, а тут еще снег под ногами, а вдруг под ним лед, скользко? Я вцепилась в Бориса Михайловича, буквально повиснув на нем. Не хватало еще только упасть и сломать себе что-нибудь.

Мы поднялись на крыльцо, из распахнутого окна кухни (мельком я успела увидеть за стеклом ряд белых шкафчиков, стол и стоящую за ним женщину в переднике) лился аромат готовящейся пищи.

Интересно, подумала я, домочадцы знают о моем приезде? Как они отнесутся ко мне? Что скажет его жена? Неужели эта женщина в переднике и есть госпожа Бронникова? Сколько же ей лет?

Дверь нам открыла рыжеволосая стройная девушка в джинсах и голубом джемпере, она улыбнулась мне, протянула руку:

— Женя, — сказала она. — Проходите, пожалуйста. Мы вас заждались!

— Это моя жена, — сказал Бронников, и мне показалось, что в его голосе прозвучала нотка гордости.

Уф… Как же хорошо, что у него такая молодая жена. Да и улыбка у нее добрая. Интересно, что же ей рассказали про меня? Вероятно, все. Что ж, тем проще мне будет с ней разговаривать. Может, и она мне что-то подскажет? Я вдруг в тот момент, когда увидела ее, остро почувствовала, как ж мне не хватает моей сестры. С Верой я советовалась постоянно, она была самым близким человеком, мне было легко с ней, мы понимали друг друга с полуслова.

— Рита, проходите, давайте помогу вам раздеться, покажу вам вашу комнату. Вы не стесняйтесь, расслабьтесь, поверьте, здесь вам рады. Сейчас будем ужинать.