Анна Дубчак – Комната для трех девушек (страница 36)

– Петя, что это ты так разошелся. Хочешь их оправдать?

– Просто понимаю, почему они получились такими толстокожими. А еще – закрытыми. Меня не…

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что они были толстокожими? – спросил Ребров, принимая из рук Бориса стакан с виски.

– Посудите сами. Они убили человека, отвезли труп в лес, а после этого вернулись в Переделкино и продолжили сниматься. Вероника не помчалась к тебе, Валера, искать помощи и поддержки. Почему? Этот вопрос меня мучает с самого начала!

– Думаете, меня не мучает? – с горечью ответил Ребров. – Получается, что они не доверяли мне.

– Или же были настолько уверены, что все обойдется и они сами выкрутятся… – предположил Петр.

– А по мне, ты уж прости меня, Валера, – сказал Борис, – Вероника скрыла от тебя все, что с ними произошло, чтобы ты не передумал на ней жениться. Ну или же просто чтобы не расстраивать тебя.

– Борис Михайлович! Да мы же с вами все обговорили!

Женя во время разговора слушала и машинально помогала Петру распаковывать сервиз. Открыв коробку, она с величайшей осторожностью принялась извлекать оттуда запеленатые в пупырчатую пленку чудесные, в цветах, бабочках и птичках, тарелочки, соусник, супницу.

– Дети из неблагополучных семей, вырастая, имеют только одну цель – как можно более комфортно устроиться в жизни, обрести жилье и разбогатеть. Это грубо, но так, – обронила она то, что думала. И понимая, что влезла в чужой разговор и, возможно, причинила боль Реброву, даже зажмурилась в ожидании словесной затрещины от Бориса. Но и не закончить свою мысль не смогла: – И пойдут по головам… Ничем не побрезгуют.

– Это вы о себе, барышня? – после непродолжительной паузы спросил насмешливо Борис.

– Нет. Я из хорошей и благополучной семьи. Меня воспитывала мама, она научила меня шить, вышивать, вязать, рисовать, оплачивала частные уроки живописи, музыки, ландшафтного дизайна и прочее. Я закончила филологический факультет одного из провинциальных университетов, но поняла, что преподавание – это не мое. Я где только не работала, даже таксистом, садовником, расписывала стены в богатых домах, продавала цветы, пытаясь найти себя, пока не запуталась окончательно, потому что мне нравится многое… Моя мама встретила человека, вышла замуж и родила двоих детей, мальчика и девочку, они погодки. Квартиру, где мы жили, мы сдаем, а деньги копим на образование ее детей. Моя родственница, а именно троюродная сестра Марта, на одной из семейных встреч предложила мне поработать у них в доме. У них и до этого работала девушка, но что-то там украла… Словом, Марта, для которой было важно иметь в доме человека, которому можно было бы доверять, предложила мне хорошие деньги, и я сразу согласилась. И так же, как и вас, я предупредила их, что не умею готовить. Но поскольку Марта и сама хорошо готовит и вообще любит это дело, проблем не было. Работая у Марты с Гришей, я копила на свою собственную квартиру. А когда куплю, то продолжу поиски себя. Вот как-то так.

– Да ты ж моя девочка… – Петр, осторожно вынув из коробки и поставив на стол изящную длинную, как рыбина, селедочницу, не выдержал и обнял Женю. – Борис, ты же этого добивался? Да? Хотел унизить Женю, предполагая, что и она тоже из неблагополучной семьи, раз трудится домработницей? Но промахнулся! Да? А если бы она действительно была дочерью пьяницы? И что тогда? Продолжал бы глумиться над ее судьбой? Издеваться?

– Просто я не верю, что дети из неблагополучных семей, став взрослыми, превращаются в тварей! Я не в лесу все эти годы жил и встречал много людей, родители которых были пьющими. И не всегда они были такими, как их описывает Женя.

– Удивительно, что они не стали пьяницами, – вдруг выдала Женя. – Генетику, знаете ли, еще никто не отменял. Но соглашусь, что этот наш спор ни к чему хорошему не приведет. Просто все рассоримся. Конечно, все люди разные. Но сестры Супонины – это отдельный случай. И если бы я не была знакома с вами, Валерий, но кого-то интересовало бы мое мнение, исходя из того, что я уже знаю о них, то я бы сказала, что у них не было сердца. Или же было одно сердце на двоих. Вот так. Они жили как единый организм и принимали решение тоже одно на двоих. И в кино пошли не из большой любви к искусству, а как к одному из возможных способов прославиться и разбогатеть, а вы, Валера, нужны были им как страховочный пояс. Я бы очень удивилась, если бы узнала, что они интересовались живописью, музыкой, настоящими киношедеврами, театром. Больше, чем уверена, что их квартира похожа скорее на перевалочный пункт, на общагу, где нет ни одного живого цветка, вазы, красивой картины, а в кармане пальто вы не найдете смятого билета в музей или на концерт… Что они смотрели дешевые сериалы и интересовались конкретными актрисами, на которых хотели бы быть похожими и чей успех и легкий взлет вдохновлял их. Что в их записной книжке, тоже, наверное, одной на двоих, можно найти не длинный список друзей или родных, а фамилии известных продюсеров и даже номера их телефонов. Валера, что вы молчите? Я права?

Приехала доставка, и разговор был прерван. Женя с Ребровым принесли коробку с едой.

– Эту роскошную посуду надо еще мыть, поэтому будем есть снова из пластиковой одноразовой посуды, – скомандовал Петр. – Давайте уже все вместе переставим сервиз вот сюда, на другой стол…

Женя проворно накрыла на стол, причем делала это, стараясь ни на кого не смотреть. Что-то подсказывало ей, что уже вечером ей откажут в работе. Быть может, поэтому она, когда салаты и суп были съедены, с каким-то отчаянием, краснея, рассказала о том, как провела этот день, с кем встречалась, кого изображала, с кем разговаривала и что ей удалось узнать нового.

– Как видите, я только все испортила… Напугала Фрумину, нарисовалась в кафе…

– Женя, да вы проделали колоссальную работу! – воскликнул Борис. – Руку я целовать вам сегодня не буду, потому что зол на вас, но надо отдать вам должное! Вы дерзкая, но смелая! Представиться сестрой Виктора Юрьева?! Невероятно! Валера? Что скажешь?

– Думаю, что и нам тоже надо поделиться тем, что знаем мы, – сказал Ребров. И подробно рассказал о результатах многочисленных экспертиз, о том, что на пистолете, принадлежавшем Водкину, лишь отпечатки его пальцев, что след на шоссе рядом с местом, где были обнаружены трупы, оставил автомобиль Виктора Юрьева. Не забыл он рассказать и о размытом следе рядом со следом от протектора.

– Лужа, говорите? – оживилась Женя. – Но почему бы тогда не предположить, что помимо убийцы там, на шоссе, был еще один человек? Свидетель, к примеру.

– Это понятно. Вы кого-то имеете в виду? – спросил Ребров.

– Не знаю… Но что, если, заставив Виктора стрелять в Супониных, она сама присутствовала при этом? Вот прямо взяла да и вложила ему пистолет в руку, а сама стояла и смотрела, как он убивает?

– Да это как же нужно было любить эту страшную женщину, чтобы сделаться убийцей? – возмутился Петр. – Чтобы так рисковать?!

– Да никто б на него и не подумал, если бы он не напился и не принял решение покончить с собой! – воскликнул Борис. – Вот точно он стрелял! К тому же мы теперь знаем – его никто не напаивал, он был в кафе один! И пил один.

– И все-таки я не понимаю, как она могла заставить его совершить это преступление? – не унимался Борис.

– Почему вы никогда не задавались вопросом: не было ли настоящих свидетелей убийства? Вот вы все говорите, что дорога пустынная, что там хорошо, если пару раз в день проедет машина. Но откуда такая уверенность? – подал голос Петр. – А если проверить камеры на дороге?

– Я дал задание, и камера на самом деле есть. Но в интересующее нас время, точнее, в течение нескольких часов, проехало всего пять машин, среди которых не было ни автомобиля Юрьева, ни машины Фруминой.

– А если там есть другая дорога? Какая-нибудь лесная, – предположила Женя. – И на шоссе они выехали с другой стороны?

– Проверим, – пожал плечами Ребров.

– Что же касается лужи на обочине… – начала неуверенно Женя, – то, может, это пустяк, но позади вагончика Фруминой я заметила две пустые пятилитровые бутылки из-под воды.

– Бутылки? Ну и что? Она же живой человек, как без воды-то? Это же не пузырек с ядом и не банка с серной кислотой… – буркнул Борис.

– В вагончике у нее стоит кулер, полный воды. А рядом – пустой. Понимаете? Спрашивается, зачем ей ее вода?

– Эти бутылки могли там быть и до того, как туда подкатили вагончик, – заметил Ребров. – Но, может, это и есть те самые бутылки, которыми, предположим, Фрумина, заливала следы протектора своей машины. Меня волнует другое. Правильно говорит Женя, теперь, когда Виктора нет в живых, даже в случае, если моих девчонок убила сама Фрумина, она все свалит на него. И тот факт, что он сам напился и поехал на столб, ей только на руку.

– Получается, что дело можно закрывать, что ли? – фыркнул Борис.

– Думаю, что руководство так мне и прикажет. Первое убийство, то, что произошло в бараке, раскрыто. И убийцы Горевого погибли. Второе – убийцей сделают Юрьева, здесь тоже все как бы ясно, дело можно закрывать, правда, для этого надо бы как следует еще раз допросить Фрумину, которая, пока мы с вами тут поедаем свинину, тщательно продумывает каждый пункт лжи, она расскажет, как ее поклонник застрелил девушек-статисток, которые когда-то там украли у нее сережки с брильянтами или что еще она там придумает… Скажет, что Юрьев был человеком эмоциональным, неадекватным, психически нездоровым… Короче, найдет, что сказать. А третья смерть – вообще несчастный случай, человек напился и не справился с управлением, врезался в столб. Ну и что мы теперь будем делать? Просто захлопнуть все эти истории, и все?