и ангел крылом машет,
бормочет под нос: «Да чёрт с ним».
Следующий кадр: терриконы,
на заднем плане поля весенние,
пехота идёт в наступление,
миномёт пашет,
молодой парень над ухом слышит
непонятное бормотание
и удар,
словно сзади толкнули:
обернуться необходимо.
Оборачивается —
и пуля
пролетает мимо.
«Его звали Максим…»
Его звали Максим,
И он был контрабандистом.
Когда началась война,
Ему было тридцать.
Меньше года
Он продержался,
Недолго.
Под Чернухино
Он вывозил гражданских,
Его накрыло осколком.
Мне потом говорили тихо:
Вы не могли бы
О нём не писать?
Всё-таки контрабандист,
Бандитская морда,
Позорит родину-мать.
Её звали Наташа.
Она была из Лисичанска.
Прикрывала отход сорока пацанов.
Ей оторвало голову —
Выстрел из танка.
Они говорят о ней,
Губы кривят,
Чтобы не плакать снова.
Она была повар и снайпер.
У неё не было позывного.
Её звали Рая,
Художник,
Ей было семьдесят лет.
Жарким августом,
Перед всей деревней,
В обед
Её били двое —
По почкам и по глазам,
Чёрный и рыжий,
Искавшие партизан.
Она ослепла,
Но всё-таки выжила.
Даже успела увидеть
На улице тело рыжего.
…а с тем,
Кто предатель,
А кому давать ордена,
Разбирайтесь, пожалуйста,
Как-нибудь без меня.
«Мы думали, что живём в эпоху безволья…»
Мы думали, что живём в эпоху безволья,
что мы кто угодно – но никогда не солдаты.
Но потом наши братья взяли палки и колья
и вышли на автоматы. 
