Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 57)
медленно разваливается на зиму и лето,
на весну и осень, на дворцы, магазины,
на какие-то незнакомые лица, на отчаянье и надежды.
Человек уезжает, машина шуршит резиной
по дороге снежной.
Между точкой А и точкой Б никогда ничего не бывает,
только вот этот снег в лобовое,
верста десятая, сотая, двести сороковая,
кофе на заправках, по обочинам зелёная хвоя.
Пусть в этой точке Б ему будет любовь и слава,
таково моё слово,
пока я медленно рушусь вместе с оставленным городом,
вместе с вот этими дорогами и мостами,
рассыпаюсь на пыль и снежинки – и скоро там,
где стоял этот город, вьюга ничего не оставит.
Вот столбы километров темнеют, назад уплывают,
сумерки сгущаются раньше срока.
Вот он едет вперёд, и играет музыка,
ангелы торжественно запевают,
за его автомобилем
исчезает дорога.
На обугленных снежных полях ковыль,
примерзает пепел к бревну.
Никогда не знаешь, что говорить уходящему на войну,
уходящему во сраженье, в ночную пока-ещё-тишину.
Жестяная снежная пыль оседает по всей земле,
плачут дети в разрушенных городах,
и смерзаются угли, смерзаются в серой золе,
и эпоха наша называется – ненависть,
и еще называется – страх.
Говорю: удачи, и целься чётче, и ещё говорю: люблю,
ибо что ещё говорить, когда ветер с запада лют,
пахнет злым раздором, проносится по городам.
Ничего не боюсь, говорю: удачи,
и ещё говорю: не отдам,
никакой я смерти тебя не отдам.
Вот так и наступают холода:
таким внезапным утренним бесцветьем,
всегда на грани вечности и смерти,
всегда на грани вечности и льда.
Но из того, что есть на этом свете,
я ни одной пылинки не отдам.
К окну прилипли влажные листки,
который месяц осень город гложет,
моя любовь – печатями под кожей,
всегда на грани жизни и тоски.
Я не умею не любить, и всё же
всегда сквозь боль: захочешь, так рискни.
Всегда на грани истины и смерти
дрожат и светят в этой тишине
зелёный ветер, что пылинки вертит,
огни домов в туманной пелене,
и фонари: моргают и слепят.
Всегда и всё – на грани,
но тебя
я не отдам ни смерти, ни войне.
если же говорить о любви, то лучше молчать сперва,
ибо сказано столько, что если сложить слова
в гору, то она поднимется до небес,
кто ты перед ней; муравьишка и Эверест,
наполовину закрытый багровеющей пеленой.
если говорить о любви, то лучше уж не со мной.
но если всё же – то я вижу её тропой,
когда идёшь с завязанными глазами и просишь: