Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 43)
иногда – матерям и душевнобольным,
ну а мы, молодые, и так проживём.
проживём.
как же мы любили, раскаляясь изнутри добела,
как же тратили мы её бездумно, когда была,
как дарили щедро прохожим и городам,
котятам, щенкам,
причудливым облакам,
людям, которые боль приносили нам.
в осаждённом десятилетии, где падает чёрный снег,
где человек человеку хуже, чем волк, – человек,
где пытаются строить новый мир на крови,
я живу на старых запасах любви.
я пытаюсь не ненавидеть ни тех, ни тех,
улыбаться в отравленной темноте,
ну хотя бы не бить в ответ.
я не знаю, как близко я к последней черте,
я не знаю, когда я пойму, что запасов нет,
я не знаю, как долго мы сможем пробыть людьми,
но, пожалуйста, если надо,
возьми.
возьми.
3.
куда бы ты ни шёл,
ты приходишь в чёрное поле,
куда бы ты ни шёл, ты приходишь в чёрное поле,
мы живём в осаждённом десятилетии, мы живём
быстро и страстно,
в осаждённом десятилетии боли,
чёрное, белое, красное,
чёрное,
белое,
красное.
ненависть, ненависть,
чёрное поле и чёрное небо слиты,
чёрное поле, перекопанное снарядами,
чёрное озеро, и в нём ничего не видно,
даже того, что рядом.
потому что больше нет ничего, кроме этого чёрного
поля,
и куда бы ты ни шёл, ты приходишь в чёрное поле.
*
но послушай,
в разрушенных городах
камни и деревья
стараются прикрывать
своих живых,
не пуская войну и страх,
летнее тепло стараются отдавать.
полумёртвые города
любят своих детей,
как дети любят
эти свои города,
друг за друга, обнявшись, держатся:
«согрей же меня, согрей»,
и греют друг друга,
и держатся,
и не умрут никогда.
но те,
кто не встанет с улиц
искорёженных городов,
не выйдет из-под развалин бывшего дома,
они пока что останутся здесь,
где горизонт багров,