Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 18)

на пороге апокалипсиса, утратив мечты,

можно сидеть и играть, как дети.

TAINAI TOKEI TOSHI ORUROI

я

старый планетарий, городские часы,

на моём лице выступают капли росы,

я дёргаю за верёвку, и идёт колокольный звон

на восток, и на север, и на каждую из сторон,

двенадцать учеников на меня глядят

неподвижным кукольным взглядом. немой парад.

двенадцать учеников. двенадцать созвездий –

да будет так,

ибо я – зодиак.

я – вращающееся колесо, и я – связь времён,

от колоколов по земле расходится звон,

в теле моём поднимаются сотни башен.

внутренний ландшафт, совершенен и завершён,

страшен.

внутренняя утопия, тайна смерти скрыты во мне,

бесконечный театр в круговерти теней,

скрипят мои шестерёнки и пружины мои влажны,

я вращаю время в этом древнем городе

от солнца и до луны.

я есть реальность.

я есть однообразие.

я есть мир.

я есть городские часы, и город, и власть над людьми.

открой городские часы.

пойми городские часы.

уничтожь городские часы.

MISSING LINK

нет меня, нет меня.

я – потерянное звено.

я не связана с этим миром. во мне темно.

вот – огромный космос, стоящий вокруг стеной,

нависающий надо мной,

и я медленно падаю, словно в глубокой воде;

я, раскинув руки, кружусь в пустоте.

я – потерянное звено, я не связана здесь ни с кем,

каждый из рождённых безнадёжно глух,

беспросветно нем,

каждый из рождённых умрёт и исчезнет,

растворится в космической бездне,

нет меня.

нет меня.

никогда меня нет.

я плыву в течении тысяч лет,

я не чувствую своего лица, не чувствую рук и ног,

каждый из рождённых беспомощен,

одинок.

но зачем-то находится тот,

кто поднимает клинок.

кто говорит: ничего нет вернее сердца,

кто говорит, что туман рассеется,

кто говорит: идём,

я покажу тебе ветер, траву и камни,

кто берёт за плечи тёплыми живыми руками,

кто обещает вместо космоса небесную синеву,

я смеюсь и не верю, потому что такого не случается

наяву,

но я поднимаю руки и паутину рву.

и взрываются старинные часы на башне,

и оседает пыльная взвесь,

и я исчезаю, и нет меня больше здесь,

и, исчезнув, я смеюсь,