Анна Долгарева – Хроники внутреннего сгорания (страница 63)

Уезжая навеки в какое-то воскресенье,

просто становится тяжелее вдохнуть.

Смерть — это тонкая полоса между светом и тенью,

там, в тени, все такой же путь,

ничего не меняется. Сбегаешь в тридцатиградусный

летний день, шепча наизусть:

«Мой уход будет радостным.

Я никогда не вернусь».

Ни могилы не достаются им, ни кресты.

Никаких отпечатков зримых в материи бытия,

Остаются лишь в памяти — например,

трехлетней давности ты.

Например, трехлетней давности я.

ЛЮБОВЬ

Бинтовала рубцы и крепко сжимала зубы,

все стремилась куда-то с рассвета и до отруба,

убегала тайными тропами, погребами,

а за мной ходила маленькая девочка Люба

с острыми окровавленными зубами.

И во мне горело прошлое, словно хворост,

застывало улыбкой скособоченной, беспокойной.

Я училась стрелять на меткость, потом на скорость,

я всадила в эту девочку две обоймы.

А она за мной ходила, не отставала,

от нее не спрятаться было под одеялом,

по ночам она из меня выгрызала куски,

поутру я вставала, и все начиналось сначала,

и глаза ее были внимательны и близки.

Я ее травила ядом для тараканов,

я давила ее колесами автомобиля.

но опять я слышала, как шагом она чеканным

приближается, как руки ее пробили

тонкое стекло, выходящее в темный сад.

...нет, говорила я.

Не надо меня спасать,

не поможет ничья протянутая рука мне...

А потом я устала и села на старом камне.

слушая: вот неотвратимо, как прокаженного бубенец

подходит все ближе девочка с косичками-червячками,

вот сейчас дойдет и дожрет меня наконец,

здравствуй, маленькая девочка моя Любовь.

И она подошла, и, дотронувшись еле до лба мне,

виновато поцеловала прощающимися губами,

и ушла такими легонькими шажками,

что совсем не оставалось следов.

никого тут нет, туманная ночь белеса,

только разносятся далекие вздохи и стуки,

мама, я иду совершенно одна по темному лесу

и никто, никто меня не берет на руки.

никого, понимаешь, мама, ни к кому не приткнуться,

хочется реветь по-бабьи, но очень страшно,

мама, я же твоя хорошая девочка, я мою чашки и блюдца,

я люблю мороженое и черешню.

мама, это неправильно, чтобы хорошие девочки уходили,

чтобы вот так совсем одни пробирались по бездорожью,

мама, здесь точно есть злые волки и крокодилы,

одинокость схватила меня и держит в пасти бульдожьей.

мама, хорошие девочки легко теряются в мире,

когда с них снимают варежки на липучке.

это неправда, мама, что мне уже двадцать четыре,

мне восемь лет, и я очень хочу на ручки.

не кончается лес — как ни реви, ни беснуйся,

очень хочется водички и под одеяло.

вытираю сопли — только ты, пожалуйста, не волнуйся

мамочка, этого еще не хватало.