реклама
Бургер менюБургер меню

Анна Долгарева – Хроники внутреннего сгорания (страница 26)

18

или — давно прошедшего,

того, что вспоминается каждым дождливым вечером,

того, что жалит под сердце июльским шершнем.

Тех, чье приближение чувствуем спинами,

тех, кого ни разу

и не назвали

любимыми.

они ходят по улицам этих городов, смеются, выдыхают дым,

оставляют свои следы,

если ты счастлив, то умирай молодым,

не дожидаясь беды.

их беззлобно дразнят — влюбленные, что возьмешь,

у него глаза зелены, что весною рожь,

она любит его вечерами вытаскивать в дождь

и смотреть, как пушистые волосы намокают,

по фонарному свету длинные капли стекают,

и они целуются на ходу, и в руке рука, и

будущего дальше месяца не прочтешь.

она думает: вот твой берег обетованный,

твой покой желанный, реки твои и мосты.

когда она выпьет, то закрывается в ванной,

плачет в трубку кому-то:

я счастлива, слышишь ты.

если ты счастлив, то умирай молодым,

не ходи по чужим следам.

выгорает осень, превращается в желтый дым,

выгорают дни, и души, и города.

Выгорают дни, и души, и города.

...как всегда — платформа, фонарь и чужие люди,

отъезжает поезд, они в обнимку стоят под мостом.

Каждый раз, прощаясь, она хочет сказать, что любит.

Каждый раз

откладывает

на потом

Пускай запишут так: худой фонарь

высвечивает детскую площадку,

скрипят суставы у качельки шаткой,

в круг света вплавленной, как пыль в янтарь,

и мы сидим на лавочке вдвоем.

Еще по две покурим — и пойдем.

Пусть нас запишут:

двое,

навсегда.

Такие окна светят золотые.

Мы снова расстаемся, как впервые,

и так темна замерзшая вода.

Мои вернутся поздно из гостей,

а листья все последней и желтей.

Послушай, ну когда мне стало тридцать,

перехотелось пить и материться

и захотелось дома и детей?

Но мы живем на средней полосе

моей распятой родины, продутой

со всех пяти сторон, не ждем уюта,

зато творим и копим по минутам

бесхитростное счастие для всех.

И лучшее, конечно, впереди.

Лишь не гляди назад — а так иди.

...но когда мы пили на кухне дешевый чай,

спорили все жарче и горячей,

был тот свет — негасимый, живой, ничей,

та немеркнущая свеча,

помнишь эти капли вокруг фонарей,

дрожащие на лучах?

помнишь этот мост над дождливым городом,