Анна Дэй – Пламя Возмездия (страница 6)

Погружённый в мрачные раздумья, я после завтрака вновь расхаживал по саду, примыкавшему к моим покоям. Как я понял, у всех «знатных гостей» были такие же ухоженные террасы, отгороженные от всего мира. Издалека, сквозь крики чаек и шёпот моря, донёсся знакомый, чёткий звон – лязг стали. Давно я не тренировался, словно прошла целая вечность.

Выйдя из покоев, я остановил служанку. Та на мгновение застыла, в её глазах мелькнул испуг, но она быстро взяла себя в руки и указала направление. Поле для спарринга оказалось в нижнем ярусе садов, за общим залом с фонтаном. Сзади уходили ввысь балконы гостевых комнат, скрывая тренировочную площадку живой изгородью. Я на мгновение задержал взгляд на террасе сестры, по глупости надеясь увидеть её силуэт, и двинулся вперёд, сжимая и разжимая кулаки. Телу требовалось действие, а духу – отвлечение от мыслей.

Тренировочное поле было скрыто от посторонних глаз скалистой местностью, с террас бы казалось, что они видят лишь небольшую скалу, не мешающую созерцать море. На деле же в этой скале был небольшой проход на своего рода арену. Меня потрясли размеры этого поля, оно в два раза превышало наше в замке Асгертов. Полоса препятствий, которую я сконструировал для Рин по подобию той, что сам проходил в Академии, была больше и сложнее. Само поле было на утёсе, любой неосторожный шаг по краю или неудачное прохождение полосы препятствий, и ты окажешься в свободном падении, разбившись о камни, а морские волны унесут твоё бренное тело.

На оружейных стойках мой взгляд скользнул по рядам клинков с холодной, выверенной оценкой. Привычные мечи, кинжалы, метательные ножи – всё было отполировано до ослепительного блеска, и даже беглый осмотр подтверждал их смертоносную заточку. Но затем внимание приковала к себе стойка с экзотическим оружием, которое я до сих пор видел лишь на пожелтевших страницах отцовской библиотеки и архивов Академии.

Оружие, от которого веяло одновременно изысканностью и смертельной опасностью – два изогнутых, как клыки древнего зверя, клинка, сходящихся к единой, обтянутой чёрной кожей рукояти посередине. Сердцевина этой конструкции – центральная рукоять. Она превращает руку воина в ось вращения, вокруг которой клинки описывают смертельные дуги. Это не два отдельных меча, требующих раздельного контроля, а единый инструмент, где импульс одного лезвия естественно перетекает в движение другого.

Второй тип оружия напоминал когти медведя – длинные, изогнутые стальные шипы, крепившиеся к массивным браслетам. Одни предназначались для кистей, другие, что вызывало лёгкую дрожь отвращения, для ступней. Достаточно было включить воображение, чтобы понять: такие «когти» для ближнего боя не просто убивали. Они калечили, оставляя рваные, тяжело заживающие раны и уродливые шрамы. Идеальное оружие для того, чтобы сломить волю противника ещё до смертельного удара.

Резкий, чистый звон стали вернул меня в реальность. Я обернулся на звук и увидел несколько десятков солдат, закончивших перерыв. Они снова разбились на пары, и тренировочный бой возобновился с новой силой. Солнце, отражаясь от полированных клинков, слепило «зайчиками», разбросанными по всему утёсу. Некоторые бойцы пользовались этим без зазрения совести, ослепляя противника перед отточенным, подлым ударом. Сразу было видно – это не отлаженные учебные приёмы. Здесь имитировали настоящий бой, где в ход шло всё: ослепление солнцем, горсть песка в глаза, удар ниже пояса или подсечка.

Но больше всех выделялся один юноша, сражавшийся против шестерых. Он двигался со стремительной, почти звериной грацией, предотвращая каждый удар, каждое движение. В мгновение ока трое его противников уже лежали на песке, «убитые» быстрыми, точными касаниями. На разбирательство с оставшейся тройкой у него ушло меньше минуты. Рубящий удар самого крупного из нападавших он парировал странным изогнутым клинком с зазубренной внешней кромкой, и в то же время условно вспорол ему живот вторым, идентичным кинжалом, одновременно сбив с ног ударом в грудь того, кто пытался атаковать сзади. Последний оставшийся метнул в него нож. Юноша поймал его на лету и тут же метнул обратно. Клинок пролетел в опасной близости от головы противника, оставив на ухе тонкую красную ниточку пореза.

– Хорошо сражались, – я тут же узнал насмешливый тембр Кайро. Он подошёл к группе, его неестественно голубые глаза скользнули по «убитым». – Прежде чем подкрадываться со спины, убедись, что твоего дыхания не слышно. Поработай над скрытностью. А твой рубящий удар, – он обратился к самому крупному бойцу. – Был слепой яростью. Ты вышел из себя, а мёртвый враг – уже не враг. О, у нас гости, – его взгляд наконец уловил меня, прилипнув с неприкрытым интересом.

Я расправил плечи и направился к нему. Память услужливо подкинула обрывки нашего поединка на корабле. Его нарочито нелепая поза, игра в простака, и тот миг, когда маска спала, обнажив бойца, способного разнести меня в пух и прах. Он позволил мне победить. Расчётливый, проницательный засранец. Мысль о его снисхождении по-прежнему жгла изнутри, но отрицать его превосходство было бы глупо.

– Добро пожаловать на арену, Ваше Высочество, – слова Кайро источали мёд, но в каждом слоге чувствовалась стальная игла. Он склонился в насмешливо-почтительном поклоне. – Чем обязан?

– Я бы хотел размяться, – ответил я коротко, поймав тот самый нахальный блеск в его глазах, который видел на корабле.

– Удачно зашли. Я как раз закончил утреннюю зарядку, – он обернулся к остальным солдатам, и его голос, не повышая тона, приобрёл металлический оттенок приказа. – Все свободны. До вечера.

Без единого слова, без лишних взглядов солдаты сложили оружие. Каждый, кроме меня, вложил клинок в ножны, встал на одно колено и склонил голову в сторону Кайро. Отдав эту немую, абсолютную честь, после они направились к стойкам, начисто вытерли свои клинки и аккуратно разложили их по местам. Церемония длилась меньше минуты.

– Ты же понял, что я не матрос? – спросил Кайро, внимательно провожая взглядом уходящих.

– Понял, когда твоя тактика в бою изменилась с клоунской на смертоносную, – отрезал я, впиваясь в него стальным взглядом. – Обычный матрос не стоял бы по правую руку от Правителя. То, как ты сражался в тот день, говорит о многом. Твои навыки и скорость превышают мои. Признаю, я был поражён. Кто же ты?

– В том поединке выиграли Вы, запамятовали? – он откинул голову, и в его голосе прозвучала ленивая, раздражающая безразличность.

– Не нужно делать из меня дурака! – я сделал резкий шаг вперёд, сократив дистанцию. Я ненамного возвышался над ним, но всю свою ярость, всю волю и холодную дисциплину вложил в свой взгляд, стараясь пронзить его.

– Пфф… – он лишь фыркнул, лениво запрокинув голову, и его глаза сузились. – Высокомерие «Крыла»… Хочешь честный реванш – ты его получишь. Но не надейся, что в этот раз я буду подыгрывать, птенчик.

Глава 6

– В очередной раз я проиграл, – слова Легиона повисли в воздухе, горькие и тяжёлые. – Все следующие бои против Кайро заканчивались его победой… Меня это бесит, даже если он твердит, что у меня есть «проблески успеха». Почему я не могу одолеть этого напыщенного выскочку?

Голос брата звучал хрипло от усталости и разочарования. Я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, даже сейчас, когда он сидел неподвижно. Казалось, он вкладывал в эти тренировки всю свою ярость, всю боль, всё отчаяние. Как будто победа над Кайро могла исправить всё, что пошло не так.

Мы сидели в моём саду, и я медленно приходила в себя. Солнце ласково согревало кожу, а лёгкий ветерок с моря обдавал лицо, принося с собой солёную свежесть и шёпот далёких волн. Он трепал пряди волос Легиона и заставлял листья олеандра за моей спиной тихо шелестеть, словно те переговаривались между собой.

Для Легиона и Джестис слуги принесли яичницу и миски с овсянкой, утопающей в сочных ягодах и золотистом сиропе, от которого в воздухе витал сладкий, медовый аромат. На столе красовался трёхуровневый поднос, ломящийся от спелых фруктов, тяжёлых гроздьев винограда, сладкого инжира и сочных долек дыни, благоухающих летом.

А мне… мне снова подали бульон. Золотистая жидкость дымилась в чашке, и в ней плавали крошечные кубики моркови и картофеля. Такой простой, почти домашний вид, который почему-то растрогал меня. Но в полуденную жару не хотелось ничего горячего, и я с тоской посмотрела на запотевший графин с апельсиновым соком, по которому струйками стекала влага.

С удовольствием слушая рассказ брата, краем глаза я заметила, как Джестис задерживает на нём взгляд дольше, чем следовало бы. Её щёки порозовели, и она быстро отводила глаза, стоило ему повернуть голову, снова погружаясь в созерцание своей тарелки.

– Значит, вы не видели Сириана все эти недели? – спросила я, когда брат закончил свой рассказ, отложив ложку.

– Один раз я столкнулась с ним в атриуме с фонтаном, когда шла к Тасии, – тихо начала Джестис.

Моё тело внезапно напряглось. Плечи сами собой поднялись, а в животе заныла знакомая, тревожная тяжесть. Я потянулась за кувшином с соком, чтобы занять дрожащие руки.

– Ты моя подруга, и я полностью на твоей стороне, – продолжала Джестис, и в её голосе послышалась лёгкая мука. – Но… он не сделал ничего плохого лично мне. Я не могу разделить твою… ненависть к нему.