Анна Дэй – Они мечтали жить (страница 2)
Зачем тогда вообще что-то делать?
Если всё равно ничего не меняется. Если удача смотрит сквозь тебя, как те богатенькие выродки в «Бодром бобе». Если ты просто фон. Второстепенный персонаж в чужой книге, которую никто даже не напишет.
Я сильно зажмурилась, потёрла сухие, уставшие глаза до цветных пятен под веками и обновила страницу почты.
«Новое входящее».
Рука сама потянулась к мышке. Отметить как прочитанное, удалить, забыть. Очередная рассылка, спам, уведомление от сайта с одеждой, которую я никогда не куплю.
Но взгляд зацепился за имя адресата. «Адвокат редактора». Крупнейшее издательство в городе. То самое, куда мечтают попасть все. Куда я отправляла резюме месяц назад и уже забыла, вписав в графу «несбыточные надежды».
Я кликнула, не дыша.
Дальше я читала, уже не видя букв. Они расплывались, складывались в слова, которые отдавались гулом в висках. Голова наполнилась ватным, невесомым состоянием. Сердце долбануло в рёбра изнутри: раз, другой, третий – готовое вырваться и унестись в пляс прямо до потолка. Руки дрожали, и я вцепилась в кружку с остывшим чаем, чтобы унять эту дрожь, но чай заплескался о стенки, коричневые капли брызнули на клавиатуру.
Сегодня. Собеседование сегодня днём, в мой обед. Я посмотрела на часы в уголке компьютера. Уже через час.
Воодушевление ударило в голову, как пузырьки шампанского, которое я когда-то пила. Меня словно перезарядили – откуда-то взялась энергия, пальцы перестали дрожать и забегали по клавишам, добивая утренние отчёты. Неужели вот она? Белая полоса? Маленький, трепетный ручеёк удачи, который я нашла, заблудившись в джунглях неудач?
Я доела обеденный бутерброд, даже не почувствовав вкуса. Жевала и глотала, а перед глазами всё ещё плыли буквы письма.
Сорок восьмой этаж. Башня издательства. Стекло и бетон, уходящие в небо. В холле было просторно: высокие окна, дорогие кресла у стены и пропускная система. Секретарша тонкая, как тростинка, в идеально сидящем костюме, встретила меня с улыбкой, которая не казалась дежурной, и проводила до кабинета.
Исполнительный директор оказался моложе, чем я представляла. Блондин с аккуратной щетиной, голубые глаза, которые в тени кабинета казались почти синими. Дорогой костюм сидел на нём так, будто сшит на заказ; возможно, так оно и было. Часы сверкнули на запястье, когда он жестом пригласил меня сесть. Отполированные туфли блестели при малейшем движении, отражая свет ламп.
Он задавал вопросы, я отвечала. И вдруг поймала себя на том, что мне легко, что я даже шучу, а он подхватывает, смеётся, и его глаза теплеют. Никакой надменности, никакого взгляда сквозь. Он видел меня и слышал.
Потом он резко встал, подошёл к столу, что-то быстро написал на листе бумаги. Я разглядела только росчерк подписи – такой уверенный и витиеватый. Он сложил лист, убрал в конверт, заклеил и протянул мне.
– Буду рад видеть вас завтра на рабочем месте, редактор.
Я открыла рот, чтобы возразить. Две недели отработки на прежней работе, Сара, договорённости но он словно прочитал мои мысли.
– Это письмо вашему руководству. С завтрашнего дня вы числитесь у нас. Вопросы решены.
Я вышла из башни на ватных ногах. Тёплый городской воздух с примесью выхлопных газов ударил в лицо. Но мне казалось, что я вот-вот отращу крылья и взлечу прямо здесь, над тротуаром, над машинами и всей этой серой жизнью.
Как вернулась в офис – не помню. Помню только, как сунула конверт Саре, как она подняла брови, вскрыла, прочла, посмотрела на меня с новым, незнакомым выражением. Удивление? Уважение? Да всё вместе.
– Можешь собирать вещи, – коротко бросила она.
Я собрала. Кружку, пару ручек, блокнот с цитатами. Всё поместилось в один пакет.
На обратном пути заскочила в магазин, чтобы отметить новую жизнь. Я выбрала хорошее вино, а не то пойло из дешёвого супермаркета рядом с домом. Мраморное мясо, свежие овощи, спелые ягоды – малину, клубнику, от которых сразу потекли слюнки. Сыры, несколько сортов. Пакет набрался тяжёлый, полный, пахнущий будущим праздником.
Я вошла в подъезд и замерла. Лифт работал. Двери были открыты, будто приглашая. Оценив свои силы и тяжесть пакетов, прижимая их к себе, я вошла в манящий тусклый свет, обещающий избавить меня от лестницы.
В кабине пахло привычной смесью сигаретного дыма и кошачьей мочи, но я почти не замечала этого. Я вдыхала ароматы новой жизни – шпинат, малину, клубнику. Они обволакивали всё пространство, затмевая вонь, обещали вечер с вином и мясом, утро с новой работой, будущее, которое наконец-то наступит.
Лифт дёрнулся и плавно пополз вверх. Тусклый желтоватый свет подчёркивал знакомые граффити: рожицы, теги, номера телефонов с обещаниями интим-услуг. Я смотрела сквозь них, не видя и не запоминая.
Кабину тряхнуло. Несильно, как если бы лифт зацепился за что-то на стене шахты. Я не подала вида, списывая на старость – эта коробка работала с перебоями ещё семь лет назад, когда я только въехала. Но тряхнуло снова. На этот раз сильнее и жёстче, от чего по коже пробежали мурашки, а внутри зарождалось неприятное чувство. Металлический лязг прокатился по стенам, и в ушах зазвенело так, будто кто-то ударил в колокол.
Я вцепилась в холодный поручень, с выщербленными краями. Пальцы побелели, суставы хрустнули от напряжения. Бумажные пакеты в руке зашуршали, ягоды запрыгали внутри упаковки, и я на мгновение испугалась, что они рассыплются. Как же глупо и смешно. Почему я думаю о ягодах, когда лифт ходит ходуном, как сумасшедший?
Стоило об этом подумать, как кабина полетела вверх.
Так стремительно, что у меня перехватило дыхание, а внутренности – не просто «провалились», а прилипли к позвоночнику, будто их сейчас выдернет из меня. Голову сдавило, уши заложило, а перед глазами поплыли чёрные пятна, и я услышала собственный глухой пульс.
Меня швырнуло на пол. Пакеты вылетели из рук и разлетелись по кабине. Дорогая бутылка вина глухо стукнулась о стену, но не разбилась. Стекло звякнуло, и этот звук показался мне насмешкой.
Резкая остановка. Такая же внезапная, как взлёт. Моё тело, не успевшее среагировать, ударилось о поручень – боль вспыхнула, как искра, и тут же угасла, перекрытая тошнотой, которая обжигающе подкатила к горлу, оставляя на языке привкус желчи.
Последний этаж. Я подумала об этом с отчаянной надеждой. Сейчас двери откроются, я вывалюсь, как мешок, и пойду пешком, и больше никогда не зайду в этот гроб.
Но двери не открылись.
Вместо этого я услышала странный, протяжный звук. Он шёл откуда-то сверху, из шахты, где канат тянул кабину вверх, как натянутую струну перед разрывом. Металл застонал, послышался визг, и я почувствовала, как пол под ногами исчез. Будто земля ушла из-под ног.
Трос лопнул.
– Пиздец!
Это последнее, что я успела выкрикнуть, когда кабина провалилась вниз, в свободное падение.
Я даже не успела испугаться. Просто почувствовала, как моё тело, на секунду ставшее невесомым, взлетело к грязному потолку с пятнами ржавчины. Я ударилась лицом о металл, и влажный, мерзкий хруст раздался из переносицы. Боль была невыносимой и до ужаса знакомой. Я знала, что такое сломанные кости, но я не смогла даже вскрикнуть. Горячая кровь залила рот и нос, затекая в горло, я захлёбывалась ею, кашляя и отплёвываясь.
Лампы над головой замигали. Та, что висела криво, лопнула, и осколки посыпались вниз, острым дождём. Я видела, как они летят, переливаются в тусклом свете и падают на меня, но не могла увернуться.
Моё тело вновь швырнуло о стену. Зеркало, которое я никогда не разглядывала, взорвалось осколками, и один из них полоснул по щеке, оставляя саднящую линию боли, как будто я бумагой порезалась между пальцами руки. Поручень врезался в поясницу, и я услышала, как что-то внутри меня треснуло. Пол ударил по коленям, потолок – по голове. Моё тело швыряло из стороны в сторону, как тряпичную куклу, которую ненавидит играющий ребёнок.
Я не помнила, когда начался этот безумный круговорот. Мотало из стороны в сторону, вверх и вниз, как лист в водовороте у ливнёвки. Каждая часть моего тела билась о стены небольшой кабины, и я не могла за что-то зацепиться или остановиться.
Последний удар был самым сильным.
Меня подкинуло высоко вверх, так, что макушка коснулась потолка. Я успела разглядеть вывалившиеся продукты из пакетов, осколки стекла и свою руку, вывернутую под неестественным углом. В ту же секунду, я камнем рухнула вниз на что-то острое.
Воздух вышибло из лёгких. Я кричала, но звук не выходил, только сипел где-то в испуганном горле, будто ему что-то мешало. Чувствуя, как тёплая, липкая лужа растекается подо мной, а кровь смешивается с пылью и осколками, я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Оно лежало сломанное и разбитое, как та бутылка вина, которую я так и не успела открыть. Только левая рука ещё двигалась, нащупывая что-то твёрдое.
Пальцы сомкнулись на холодных острых краях. Я резко дёрнула рукой, желая высвободить горло, чтобы позвать на помощь. От боли в шее захотелось биться в агонии, но изо рта вырывалось лишь бульканье и красные пузыри, похожие на предсмертный вздох. Тёмно-зелёное стекло блеснуло в мигающем свете единственной лампы. В моей руке находилось горлышко винной бутылки, испачканное тёмной кровью. И тут осознание поразила меня молнией: я сама, своими руками, вытащила осколок из раны.