Анна Дельман – На языке ненависти, голосом любви (страница 2)
Но всё равно оставалась.
Насколько же разрушительными были эти отношения.
И как тяжело было быть ребёнком в этом доме.
Мама никогда не разговаривала со мной по душам.
Между нами было стекло: я видела её, но не могла достучаться.
Никогда за всю мою жизнь –
Она не поговорила со мной об этом!
Это была глубокая рана!
А потом наступали выходные.
Семейный выезд, поход за грибами, лес, смех, пледы на траве.
И всё казалось почти настоящим.
Но я знала, что это лишь сцена.
Спектакль, поставленный для внешнего мира.
Иногда я думала, что, может быть, это нормально.
Что так живут все.
Потому что никто из родственников или друзей не знал – или делал вид, что не знает.
А может, просто не хотел знать.
Я выросла в доме, где была любовь – скрытая, неуклюжая, изломанная, искалеченная.
Но было и насилие. Был страх. Было одиночество.
И я уже тогда пообещала себе: когда я вырасту, у меня всё будет по-другому.
Только я ещё не знала, насколько сложно выбраться из того, что кажется привычным.
Из того, что называлось «семьёй».
Мама пыталась защищаться, но уйти – не могла.
Она мечтала переехать из квартиры в дом.
Отец строил его долго. Двухэтажный, с комнатами для каждого.
Когда мы переехали, я пошла во второй класс.
Тогда он начал избивать её.
А может, и раньше. Просто я не видела.
Когда я становилась между ними – мне тоже доставалось.
Он оттаскивал меня за волосы. Его глаза были бешеными.
Я это сделаю вместо неё, думала я. Если она не может защититься, я это сделаю.
Но мама… мама нас тоже била.
Шлангом.
И считала это безобидным пустяком.
У меня было плохое зрение.
Мама удивлялась: «У нас у всех нормальное, откуда у тебя?»
Ходила со мной к врачу, помогала выбрать очки.
Но однажды вернулась с какого-то праздника подвыпившая.
И прямо с порога – удар в глаз. Прямо в те самые очки.
Я растерялась. Мне было больно.
Я ведь всегда защищала её.
За что она так?
Как можно так ненавидеть собственного ребёнка?
Утром она извинялась.
Но боль осталась.
И до сих пор я не понимаю – как можно так плюнуть в своего ребёнка. Сделать вид, что он – ничто.
Глава 2. Я никогда не была жертвой, которая просто терпит.
Когда в доме постоянная тревога, ты учишься быть настороже.
Улавливать настроение по дыханию.
Определять уровень опасности по звуку шагов.
Заранее угадывать, как обернётся вечер: ударом по стене или молчаливым ужином.
Ты учишься читать лица. Замолкать вовремя.
Прятать настоящие эмоции и носить вежливую маску — даже если тебе всего восемь.
Мама не справлялась. Но и не признавалась.
Она была, как машина: готовить, стирать, убирать, терпеть.
Когда я пыталась с ней говорить, что-то важное, личное – будто сталкивалась с невидимой стеной.
Не от злости – от её собственной боли, в которую меня не пускали.
А брат…
Брат был как отдельная система. Сложный, непредсказуемый.
Он мог врезать – и уйти.
Он мог унизить – и потом громко смеяться.
Я не знала, где заканчивается игра и начинается жестокость.
Я снова защищалась. От него. От отца. От мира, где не было безопасного угла.
Никогда не была «жертвой», которая просто терпит.