Анна Дельман – Чертеж твоего сердца (страница 4)
Она пролистала несколько страниц, выхватывая взглядом отдельные фразы.
Ариадна закрыла дневник и прижала его к груди. В горле стоял ком. Анна и Викентий. Два архитектора, которые сначала ненавидели друг друга, а потом… Что произошло потом? Почему она ничего не знает о Северове? В семейных легендах Анна всегда была одна — гениальная женщина, построившая этот дом вопреки всему. О муже или возлюбленном никто не упоминал.
Она поднялась с пола, чувствуя, как затекли ноги. Дождь за окном усилился, барабанил по стеклу, стекал струями по лицу кариатиды. В доме было тихо, только половицы поскрипывали под ногами да где-то на чердаке завывал ветер.
Ариадна подошла к стене рядом с камином. Что-то в рисунке обоев показалось ей неправильным — словно один фрагмент был чуть темнее остального. Она провела рукой, нажала. Деревянная панель поддалась, отъехала в сторону, открывая узкую нишу.
Внутри лежал сверток в промасленной бумаге.
Дрожащими пальцами она развернула его. Чертежи. Оригинальные архитектурные чертежи особняка, выполненные тушью на кальке, пожелтевшие, но прекрасно сохранившиеся. В нижнем углу каждого листа — подпись: «Арх. А. Торнъ. 1898 г.». А рядом, более мелким, чужим почерком — пометки, исправления, расчеты. «Усилить балку», «Проверить угол наклона крыши», «Фундаментъ — добавить глубины на пол-аршина».
Почерк Викентия Северова.
Они работали над этим домом вместе. Он не просто критиковал — он помогал. Исправлял ее ошибки, делал ее проект крепче, надежнее. А она хранила его карандаш.
Ариадна смотрела на чертежи, и в груди разливалось странное, необъяснимое чувство. Словно прошлое протянуло руку и коснулось настоящего. Словно Анна смотрела на нее из своего 1898 года и говорила:
Она аккуратно свернула чертежи обратно и спрятала в нишу. Задвинула панель. Посмотрела на дождь за окном.
Завтра сюда приедет Джулиан Кросс. Со своими вещами, своим холодным взглядом и своей компанией, которая планирует снести этот дом. Завтра начнутся шестьдесят дней ада.
Но сегодня у нее был дневник Анны. И странное, тревожное предчувствие, что ничего в этой истории не случайно.
Ариадна взяла дневник с собой и поднялась в мансарду. Вечер опускался на город, окутывая особняк сизыми сумерками. Где-то вдалеке, за пеленой дождя, загорались огни небоскребов — тех самых, что построил Кросс. Стекло и бетон, холод и расчет.
А здесь, в старом доме с кариатидами и скрипучими лестницами, начиналась совсем другая история.
Она зажгла найденную в шкафу керосиновую лампу, забралась с ногами в старое кресло у окна и открыла дневник на том месте, где остановилась.
Ариадна улыбнулась в темноту и перевернула страницу.
Глава 3. Территориальные войны
Первый день их вынужденного сосуществования начался с запаха кофе.
Ариадна проснулась в мансарде от того, что внизу хлопнула входная дверь. Она села на кровати, сбрасывая остатки сна, и прислушалась. Шаги — тяжелые, уверенные, мужские. Звук поставленной на пол сумки. Снова шаги, теперь в направлении кухни. Через минуту в воздух поплыл горьковатый аромат свежесваренного эспрессо.
Кросс привез с собой кофемашину. Разумеется.
Она натянула джинсы и свитер, кое-как пригладила волосы и спустилась вниз, нарочно громко топая по скрипучим ступеням — чтобы он знал: территория больше не принадлежит ему одному.
Джулиан стоял у кухонного окна с маленькой фарфоровой чашкой в руке. Сегодня на нем были темные джинсы и простой серый свитер — без пиджака, без галстука, без привычной брони делового хищника. И от этого он казался… опаснее. Более реальным. Более человечным, а значит, более способным задеть за живое.
— Доброе утро, — произнесла Ариадна, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Утро, — отозвался он, не оборачиваясь. — Кофе хотите? Машина в углу, зерна в верхнем контейнере.
— Я пью растворимый.
Джулиан наконец повернулся. На его лице отразилось такое искреннее, почти комичное отвращение, что Ариадна едва не рассмеялась.
— Растворимый, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Госпожа Торн, вы архитектор. Человек, работающий с пропорциями и гармонией. И вы травите себя этой химической бурдой?
— Я архитектор, который работает по ночам и не всегда имеет время на ритуалы, — парировала она. — И, к вашему сведению, я не «травлю себя», я экономлю время.
— Время, сэкономленное на кофе, вы все равно потратите на споры со мной, — заметил он. — Лучше выпейте нормальный. Вторая чашка в сушилке.
Ариадна хотела отказаться из принципа, но запах был слишком соблазнительным. Она налила себе эспрессо, сделала глоток и едва не застонала от удовольствия. Кофе был идеальным — крепким, с легкой кислинкой, без грамма горечи.
— Хорошо, — признала она неохотно. — Ваша взяла.
— Я знаю, — ответил он без тени улыбки.
Так началось утро первого дня. А к полудню они уже успели дважды поссориться.
Первая ссора вспыхнула из-за комнат. Ариадна заявила, что мансарда — ее территория, потому что она первая туда вселилась и потому что там лучшее освещение для работы. Джулиан возразил, что мансарда — самая большая спальня в доме, и было бы справедливо делить ее пополам или хотя бы бросать жребий. Ариадна напомнила ему, что он сам выбрал кабинет на первом этаже еще вчера, когда осматривал дом с нотариусом. Джулиан парировал, что кабинет — это рабочее пространство, а спать он тоже где-то должен. В итоге сошлись на том, что он занимает угловую спальню на втором этаже — ту, что поменьше, с окнами во двор.
Вторая ссора разразилась в гостиной, когда Ариадна обнаружила, что Джулиан уже разложил свои бумаги на старинном секретере, который она мысленно определила под свой рабочий стол.
— Это мой секретер, — заявила она, сгребая его документы в стопку.
— На нем не было таблички с вашим именем.
— Теперь будет.
Она демонстративно приклеила к секретеру желтый стикер с надписью «СОБСТВЕННОСТЬ А. ТОРН. РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ». Джулиан посмотрел на стикер, потом на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье — быстро подавленное, но все же замеченное.
— Варварство, — прокомментировал он. — Приклеивать канцелярский стикер к антикварной мебели. Ваша прапрабабушка перевернулась бы в гробу.
— Моя прапрабабушка сама проектировала этот секретер, — отрезала Ариадна. — И она бы оценила мою решительность.
Джулиан ничего не ответил, только забрал свои бумаги и ушел в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.
К вечеру дом оказался поделен негласной, но жесткой границей. Мансарда и гостиная с секретером — владения Ариадны. Кабинет и угловая спальня — территория Джулиана. Кухня, ванная и библиотека объявлялись нейтральной зоной, но с оговорками. Холодильник разграничили буквально: верхняя полка — ее, нижняя — его. В ванной Ариадна повесила розовое полотенце, Джулиан — темно-синее. На кухне у каждого появилась своя кружка: у нее — с надписью «Я архитектор, а не волшебник», у него — строгая белая без опознавательных знаков.
Вечером, сидя в мансарде с дневником Анны, Ариадна записала в своем телефоне:
Она пролистала дневник дальше. После записей о ссорах с Викентием шли страницы, заполненные техническими расчетами, эскизами лепнины, заметками о материалах. А потом — внезапно — короткая запись, датированная октябрем 1898 года:
Ариадна улыбнулась, представив, как Анна злилась на Викентия за то, что он снова оказался прав. Интересно, думала она, сколько раз Джулиан Кросс окажется прав за эти шестьдесят дней? И сколько раз она будет это ненавидеть?
Утро второго дня Ариадна начала с тщательно спланированной диверсии.
Еще вчера, обходя дом, она заметила в углу гостиной старое пианино. Инструмент был покрыт пылью, несколько клавиш западали, а звук, который она извлекла, попробовав нажать пару нот, напоминал скорее кошачий концерт, чем музыку. Но Ариадна когда-то училась в музыкальной школе и прекрасно помнила, как выносить соседям мозг гаммами.