Анна Дельман – Чертеж твоего сердца (страница 5)
В семь утра она села за пианино, открыла крышку и начала играть.
До-мажор. Вверх. Вниз. Снова вверх. Фальшивые, дребезжащие звуки разнеслись по дому, отражаясь от высоких потолков и проникая, она надеялась, даже в самые дальние углы.
Она играла минут десять, переходя от гамм к простеньким этюдам Черни, когда дверь кабинета распахнулась и на пороге гостиной появился Джулиан.
Вид у него был… потрясающий. Взлохмаченные светлые волосы, помятое лицо, красные от недосыпа глаза. Он был в одних домашних брюках и белой футболке, босиком. И он был зол.
— Торн, — произнес он хриплым со сна голосом. — Какого черта?
— Доброе утро, — лучезарно улыбнулась она, не прекращая играть. — Я разминаю пальцы. Полезно для кровообращения.
— Сейчас шесть пятьдесят восемь утра.
— Семь ноль две, — поправила она, бросив взгляд на часы. — Вы отстаете от жизни, Кросс.
— Я лег в три ночи. У меня был созвон с нью-йоркским офисом.
— Мои соболезнования. — Она взяла особенно фальшивый аккорд. — Хотите, сыграю вам что-нибудь успокаивающее? Шопена, например? Ноктюрн?
— Я хочу, чтобы вы убрали руки от этого инструмента и дали мне поспать еще хотя бы час.
— Увы, — Ариадна покачала головой, — режим есть режим. Моя бабушка говорила: кто рано встает, тому Бог подает.
— Ваша бабушка, — процедил Джулиан, делая шаг в гостиную, — вероятно, не жила с садисткой, которая терроризирует людей расстроенным пианино.
— Во-первых, я не садистка, я энтузиастка. Во-вторых, пианино расстроено не по моей вине. В-третьих… — она наконец прекратила играть и повернулась к нему, — вы вчера заняли мой секретер. Это была расплата.
Джулиан смотрел на нее несколько секунд. Потом провел ладонью по лицу, стирая остатки сна, и неожиданно усмехнулся — криво, устало, но без злобы.
— Вы невыносимы, Торн.
— Я знаю. — Она встала из-за пианино. — Кофе готов?
— Я еще не включал машину.
— Тогда идите включайте. А я пока перестану терзать инструмент. Перемирие до завтрака?
Он кивнул, все еще хмурясь, но в глазах уже не было той ледяной отстраненности, что в первый день. Ариадна проводила его взглядом — босые ноги на старом паркете, светлые пряди, упавшие на лоб, — и поймала себя на мысли, что Джулиан Кросс без пиджака и галстука выглядит… опасно привлекательно.
Она тут же одернула себя. Нет. Никаких «привлекательно». Это враг. Это человек, который хочет снести дом ее прапрабабушки. Это холодный, расчетливый делец, для которого важны только цифры.
Но когда он вернулся с двумя чашками кофе и протянул одну ей — молча, без комментариев, — она почувствовала, как внутри что-то едва заметно дрогнуло.
День прошел относительно мирно. Ариадна работала над проектом реставрации фасада старого доходного дома (заказ от фонда, не связанный с особняком), Джулиан закрылся в кабинете и оттуда доносился только приглушенный голос — он проводил видеоконференции одну за другой. К обеду они снова встретились на кухне, и каждый готовил себе сам, старательно игнорируя присутствие другого. Ариадна сварила пельмени, Джулиан соорудил салат из рукколы, томатов и пармезана.
— Пельмени? — спросил он, бросив взгляд на ее тарелку.
— Традиционная русская кухня, — гордо ответила она. — В отличие от вашего… газона.
— Это руккола, Торн. Она полезна для здоровья.
— Пельмени тоже полезны. Для души.
Джулиан хмыкнул, но ничего не ответил. Они ели молча, каждый за своей половиной стола, и Ариадна вдруг поймала себя на мысли, что это молчание не было неловким. Оно было… сносным. Почти уютным, если забыть, кто сидит напротив.
Вечером, вернувшись в гостиную, она заметила кое-что новое.
На крышке пианино лежал небольшой металлический ключ — старинный, с фигурной головкой, явно предназначенный для настройки колков. А рядом — сложенный листок бумаги. Ариадна развернула его. Печатными буквами, аккуратно, без единой эмоции в почерке, было написано:
Она перечитала записку трижды. Сначала хотела возмутиться — какое право он имеет приглашать настройщика без согласования с ней? Потом хотела рассмеяться — надо же, какой жест. А потом просто стояла и смотрела на ключ в своей ладони, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Он мог бы просто потребовать, чтобы она перестала играть. Мог бы накричать, хлопнуть дверью, написать жалобу нотариусу. Вместо этого он нашел настройщика. И оставил записку, в которой не было ни упрека, ни злости — только сухое, сдержанное признание: ты здесь живешь, ты имеешь право на музыку, но давай сделаем так, чтобы она не резала слух.
Ариадна спрятала записку в карман джинсов и поднялась в мансарду. Достала дневник Анны, нашла последнюю прочитанную запись и перевернула страницу.
Ариадна закрыла дневник и долго сидела, глядя в темное окно. За стеклом шел дождь — мелкий, настойчивый, петербургский. Где-то внизу, в кабинете, горел свет. Она представила, как Джулиан сидит за столом, просматривает документы, пьет свой бесконечный кофе. Один. Всегда один, даже когда вокруг люди.
Она спустилась вниз, сама не зная зачем. Прошла мимо закрытой двери кабинета, вошла в гостиную. Пианино стояло в углу, молчаливое, темное. Она села за него, открыла крышку и тихо, почти не касаясь клавиш, начала наигрывать мелодию — ту самую, что помнила с детства, простую и грустную.
Дверь кабинета скрипнула.
Ариадна замерла, но не обернулась. Она чувствовала его присутствие за спиной — теплое, тяжелое, заполняющее пространство.
— Не останавливайтесь, — сказал он тихо.
Она продолжила играть. Мелодия текла сама собой, пальцы вспоминали давно забытые ноты. А когда последний аккорд растаял в тишине, Джулиан произнес:
— Шопен. Ноктюрн ми-бемоль мажор.
— Вы знаете Шопена? — она обернулась.
Он стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Свет из кабинета падал на его лицо, делая черты резче, но в глазах было что-то другое — не холод, а странная, усталая мягкость.
— Моя мать играла, — ответил он. — Когда я был маленьким. Потом перестала.
— Почему?
Он помолчал.
— Жизнь выбила из нее музыку. Так она говорила.
Ариадна не нашлась, что ответить. Они смотрели друг на друга через полутемную гостиную, и впервые за эти два дня между ними не было ни вражды, ни сарказма. Только двое людей в старом доме, под шум дождя, связанные чем-то большим, чем они сами могли понять.
— Спокойной ночи, Торн, — сказал он наконец.
— Спокойной ночи, Кросс.
Он ушел в кабинет и закрыл дверь. Ариадна еще долго сидела за пианино, перебирая клавиши без звука, и думала об Анне, о Викентии, о том, как ненависть может незаметно превратиться во что-то другое.
И еще она думала о том, что завтра будет третий день.
А до конца срока оставалось пятьдесят семь.
Глава 4. Чертеж на кальке
На пятый день совместной жизни Ариадна наконец решилась на то, что откладывала с самого первого вечера, — исследовать дом по-настоящему. Не просто бродить по комнатам, касаясь стен и вдыхая запах старого дерева, а изучить его как архитектор. С рулеткой, блокнотом и профессиональным любопытством.
Повод нашелся сам собой. Утром она обнаружила, что в углу библиотеки, за массивным книжным шкафом, обои отстают от стены странным образом — не просто пузырятся от сырости, а образуют ровный прямоугольник, словно за ними что-то спрятано. Шкаф был тяжелым, мореного дуба, и Ариадна провела добрых полчаса, пытаясь сдвинуть его хотя бы на пару сантиметров. Когда она уже готова была сдаться и позвать на помощь (мысль о том, чтобы попросить Кросса, вызывала зубовный скрежет), шкаф неожиданно поддался, проехав по паркету с протяжным скрипом.
За ним обнаружилась неглубокая ниша, заклеенная теми же обоями, что и вся библиотека, — выцветшими, в мелкий растительный узор. Ариадна осторожно поддела край ногтем, потом взяла нож для бумаг с письменного стола и аккуратно разрезала бумагу по периметру.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.