Анна Даунз – Укромный уголок (страница 62)

«Если у вас есть хоть какая-то информация, — увещевал аккуратно причесанный диктор, сидящий в яркой, красочной студии, — звоните на горячую линию».

Эмили прочитала все блоги, сообщения на форумах групп поддержки и даже пролистала безумные конспирологические сайты. Смотрела бесконечные видео с пресс-конференций; видела родителей Амандины с бледными восковыми лицами, щурившихся от вспышек фотоаппаратов; ее братьев, маленьких и грустных. Прокручивала ролики снова и снова, пока не выучила наизусть. Николетта Тессье бессчетное количество раз рыдала перед охапкой микрофонов.

Эмили без устали переходила по новым ссылкам. Знаменитый во всем мире певец, известный своими пожертвованиями в фонды помощи детям, несколько раз публично высказался об этом деле, и Дитя Шторма обрело международную известность. Об Амандине заговорили в вечерних ток-шоу и в соцсетях. Но вся эта шумиха не смогла вернуть девочку, а споры и обсуждения не дали ни одной зацепки, которая помогла бы определить ее местонахождение. Тело так и не нашли, и в конце концов было решено, что она все-таки утонула в океане.

Несмотря ни на что, Эмили скучала по Нине. Вспоминала ее смех, манеру говорить. Нина всегда знала, что сказать, когда Эмили впадала в уныние. И во время их многочисленных доверительных бесед девушка делилась с ней своими самыми сокровенными тайнами. Рассказывала ей обо всем. О биологических отце и матери: «Они, судя по всему, не были хорошими людьми. Били меня, и все такое. Но я этого не помню». Никогда в жизни она ни с кем из знакомых это не обсуждала.

И о ее курсе психотерапии тоже никто не знал, кроме приемных родителей. «Они думали, мое тело может помнить о жестоком обращении. Именно тело, а не мозг. Это не те воспоминания, которые формируются у взрослых людей или у детей постарше. Есть даже какой-то специальный термин…» Потом Эмили вспомнила этот термин — «имплицитная память». Доктор Форте однажды попыталась ей объяснить, что речь идет об опыте, сохранившемся только на подсознательном уровне. Психологическая травма преобразуется в картинки или в физические ощущения, и ее отголоски в таком виде остаются в мозге. «Само тело становится складом воспоминаний», — сказала доктор Форте.

После этого Эмили вернулась в поисковик Гугла и стала искать информацию о ранних детских психологических травмах. В результате она поняла, что вряд ли трехлетняя Амандина могла запомнить тот шторм в Ницце не на подсознательном уровне, а вполне осознанно, однако скрытая, имплицитная память у нее никуда не исчезла, и она почти каждый день заново переживает свое похищение. Всякий раз, когда девочка слышит гром, или попадает под дождь, или к ней прикасается чужой человек, ее тело все вспоминает и реагирует соответственно. Иногда эта реакция принимает форму эмоционального всплеска, истерики; в других случаях она проявляется как обострение фобии или навязчивой идеи. К примеру, у нее возникает непреодолимое желание устроить пожар. Так или иначе, у нее это связано с тем, что случилось тогда, в Ницце. И Эмили не могла не задаваться вопросом о собственных поведенческих паттернах и скрытых детских воспоминаниях. Приступы ярости, кошмарные сны, визиты к доктору Форте, панические атаки, ощущение, что на нее наваливается тяжелый груз, угрожающий расплющить… О чем пытается ей рассказать таким образом собственное тело? Что оно помнит?

На двенадцатый день после возвращения в Англию Эмили проснулась с четким осознанием, что она должна выполнить свой долг. Девушка встала, оделась и провела утро за компьютером родителей, проглатывая одну чашку растворимого «Нескафе» за другой. Попутно она делала записи в блокноте на пружинке. Затем кое-куда позвонила. После чего схватила свой кошелек и отправилась на автобусную остановку. Нужно было добраться до центра городка.

В супермаркете Эмили закинула в корзинку филе трески, жасминовый рис и сыр фета. Еще взяла помидоры, чеснок, кабачки, баклажаны, пышный пучок мяты и самую дорогую бутылку вина. На платежном терминале она провела карточкой по картридеру, и на сей раз, конечно, проблем с оплатой не возникло.

После супермаркета Эмили пошла в банк. Передав свою карточку кассирше через узкое окошко, она продиктовала номер счета. Кассирша поджимала губы, все время отводила глаза, и Эмили задумалась, что эта женщина скрывает. «Какая у тебя история? — гадала она, глядя, как кассирша что-то быстро набирает на клавиатуре. — Какие секреты в прошлом?» Она уже начинала понимать, что секреты есть у всех без исключения. Мир определенно был куда мрачнее и сложнее, чем она себе всегда представляла.

— Вы действительно хотите закрыть счет, дорогая? — с сомнением протянула кассирша.

Эмили кивнула.

— А что вы собираетесь делать с… э-э… наличными?

Эмили объяснила.

Кассирша аж побледнела:

— Все деньги?!

— Все. — Девушка передала ей через окошко лист бумаги. — Вот здесь реквизиты.

Кассирша вскинула брови и пробормотала что-то на тему «бывают же в мире чудеса».

Эмили никогда не занималась благотворительностью, если не считать пары монет, брошенных в ящики для сбора пожертвований, и теперь ее охватило чувство, сравнимое с тем, что испытываешь, опускаясь в горячую ванну. Она решила сосредоточиться на этом чувстве и не обращать внимания на внутренний голос, который лихорадочно нашептывал: «Что ты делаешь, дура набитая? Совсем спятила?»

«Я делаю доброе дело», — ответила Эмили внутреннему голосу, мысленно захлопнув перед ним дверь.

Сегодняшний телефонный разговор с представителем фонда ее очень воодушевил. «Хотелось бы, чтобы таких людей, как вы, было побольше, — сказал представитель, как только до него дошло, что она не шутит. — От имени «Британского фонда поиска пропавших людей» сердечно вас благодарю».

На выходе из банка Эмили окинула взглядом свое отражение в огромном квадратном окне. Ей показалось, что она выглядит выше, стройнее и воздушнее.

На родительской кухне девушка достала из ящика со столовыми приборами ножницы, разрезала банковскую карту Скотта с логотипом «Американ Экспресс» на четыре кусочка и выбросила их в мусорную корзину. Затем принялась разгружать пакеты из супермаркета. Разложила все ингредиенты в миски, расставила миски в нужном по рецепту порядке, как ее учила Нина. Отступив от стола, посмотрела на стенные часы. Оказалось, у нее еще целый час до прихода Питера и Джулиет с работы. «Отлично. Полно времени».

Эмили не сомневалась, что сумеет приготовить великолепный ужин. Потом она откроет вино и проведет время с родителями. А после этого… Что делать после этого, никаких идей у нее не было. Придется как-то зарабатывать деньги. Найти работу — возможно, не связанную с актерской профессией, но что-нибудь себе по душе. В мире тысячи возможностей, одни более доступны, другие менее, но они точно есть. Она сама выстроит свое будущее, какое пожелает.

Но сначала, до того, как все это произойдет, и перед тем, как начать готовить ужин, ей нужно было сделать кое-что еще.

Эмили, прихватив куртку, вышла из дома через заднюю дверь. Солнце по-прежнему стояло высоко в небе, но во второй половине дня заметно похолодало из-за прилетевшего северного ветра. Близилась осень, к огромному облегчению британцев. Как говорил Питер, это лето выдалось самым знойным в истории Европы, солнечных дней было гораздо больше, чем когда-либо, и местные жители наслаждались жарой — первые пару недель; а потом все стали мечтать о дождях. Некоторым не угодишь.

Эмили прошла по садовой тропинке, наклонилась под аркой, оплетенной душистым горошком, и открыла калитку. На этой стороне улицы все дома примыкали задними двориками к пешеходной дорожке, идущей по берегу бурного ручья от самого дальнего коттеджа до города. Повернув налево, Эмили дошла вдоль стремительно текущего потока вдоль вереницы ухоженных садиков до узкого бетонного мостика, который в прежние времена служил ей с одноклассниками местом старта для забегов наперегонки по пути домой из школы. Нырнув под выкрашенные зеленой краской железные перила, Эмили спустилась по склону к выбеленному дождями и ветрами старому бревну. В середине бревна была удобная ложбинка. Девушка села и вытянула ноги. Потом достала из кармана куртки телефон и сняла с него чехол. Вытащив из чехла сложенный лист бумаги, который засунула туда утром, Эмили расправила его и пробежала глазами по длинному ряду цифр, записанных ее торопливым почерком.

Когда она набирала эти цифры на клавиатуре телефона, в груди что-то болезненно сжалось. «Сейчас или никогда», — подумала Эмили. Как только она нажмет на кнопку вызова, пути назад не будет. Одно легчайшее движение пальцем — и все кончено.

Девушка подумала о Скотте. Теперь ей было стыдно, что она так поддалась его обаянию с самого начала, и неловко было признать, что ей страшно хотелось уцепиться за него, как за соломинку, получить помощь, стать избранной. Как же слепа она была… Видела только то, что хотела видеть, и превратила Скотта в своем воображении в того, кем он совсем не являлся. Эмили было обидно. Она чувствовала себя преданной. И тем не менее не до конца рассталась с симпатией к нему.

Перед глазами замелькали картинки воспоминаний, как слайды в проекторе. Восходящее солнце освещает лицо Скотта возле автобусной остановки в Ла-Рошели. Он выходит из машины, и звучит его голос: «Тщательно обдумай все, что я тебе рассказал». Его мальчишеская улыбка в лондонском ресторане: «Какой-нибудь пустяк может полностью перевернуть жизнь. И ничто уже не будет таким, как прежде». Ее собственное лицо с крошками от печенья возле рта отражается во всех сверкающих поверхностях его кабинета. «Я думаю, вы сможете дать нам то, что мы не получим от персонала, нанятого через агентство…» И, наконец, она, Эмили, за столиком в ресторане, с восхитительным вкусом мороженого во рту, с надеждой в сердце, протягивает руку за ключами. И финал: «Я знал, что ты окажешься идеальной. Для всех нас».