Анна Даунз – Укромный уголок (страница 63)
Он расставил столько белых флажков, столь щедро разбросал сигнальные маячки, что теперь Эмили недоумевала, как она могла их не замечать так долго.
Над головой закружила птица, и девушка попыталась представить себе, каково это — уметь летать. Как здорово было бы взвиться в воздух прямо в эту минуту, воспарить под самые облака, над холмами и дорогами, бухтами и мысами. Умей она летать, сейчас закрыла бы глаза и доверилась ветру, позволив ему унести себя, куда сам пожелает. Она бы путешествовала над синим океаном и зелеными морями лесов. А если бы посмотрела вниз, увидела бы крошечные, с булавочную головку, огоньки, просвечивающие сквозь густую листву, как крупицы алмазов в горной породе. Тогда она опустилась бы ниже и увидела дом и женщину, сидящую во дворике, мощенном каменными плитами, с бокалом пузырящейся жидкости в руке.
Возможно, из тени деревьев выступил бы мужчина и подошел к ней. Мужчина с темно-каштановыми волосами и черными глазами. На руках он нес бы ребенка.
Если бы Эмили опустилась совсем низко, она бы услышала, как мужчина говорит: «Я услышал ее плач. Ей приснился плохой сон». Тогда женщина встала бы, и они обняли бы друг друга и ребенка, соприкоснувшись головами. Истинное воплощение любви. Идеальная семья.
Тут Эмили бесшумно удалилась бы, чтобы не нарушить их счастье, и взвилась бы в ночное небо, как Питер Пен. Она снова полетела бы над водой и кронами деревьев, над извилистыми лентами дорог и мозаикой полей, и летела бы, пока не добралась до высоких зданий с яркими огнями на побережье. Покружив над домами и башенками, она могла бы найти другую женщину — с рыжими волосами и с вопросами без ответов. Эта женщина сидела бы в другом дворике, глядя на оживленную улицу. Она была бы одна, а ее руки — пусты.
Эмили посмотрела на экран мобильного телефона и занесла над ним палец.
«Стой. Подожди еще немного».
Мир мог измениться в любую секунду. Одно движение — и ее собственная жизнь, как и жизни многих других людей, уже не будет такой, как прежде. Но сейчас, именно в этот момент, все тихо и безмятежно, словно кто-то поставил мир на паузу.
«Еще чуть-чуть. Всего одну минутку».
Вдалеке, у нее за спиной, зазвенела посуда, из открытого окна в ближайшем коттедже донеслись голоса и взрыв смеха. Счастливые звуки безопасного, уютного дома.
Глава пятьдесят первая. Скотт
Когда за ним пришли, Скотт был на втором этаже гостиного дома в «Керенсии».
Он стоял в бывшей спальне Эмили, привалившись плечом к балконной двери, и смотрел на океанский простор. Стаи птиц вились над горизонтом; черное облако из тысяч пернатых вихрилось, сжималось и разжималось, создавая непрерывно меняющийся узор; они двигались, как единый организм. Скотт, застыв на месте, следил за этим движением, покачивая руками, следуя ладонями извивам стаи, и его мысли тоже кружились в ее ритме — мозг, затуманенный горстью транквилизаторов, был ни на что не способен, кроме как зачарованно наблюдать за красотой матери-природы.
Час назад Скотт нашел целый склад таблеток у Нины в ванной комнате — вроде бы валиум, рассеянно отметил он, но это могло быть что угодно, — и проглотил сразу несколько штук.
Скотт страдал долгие годы, однако раньше никогда не принимал никаких препаратов. Он пил алкоголь — еще как! — и находил разнообразные, весьма изобретательные способы заглушить душевную боль. Следы этого «самолечения» сохранились в виде шрамов по всему телу. Но согласиться на медикаменты он не мог, поскольку это означало бы признать, что его психическое состояние не лучше, чем у Нины.
А потом ушла Эмили. Бросила его. Вернее, они бросили друг друга.
Ему пришлось солгать жене — сказать, что он убил Эмили. Это оказалось тем труднее, что у него возникли и укоренились в душе сложные чувства к бывшей сотруднице. Эмили заставила его снова почувствовать себя молодым и полным энергии, поверить, что он может начать жизнь с нуля. Эта девушка напомнила ему, каким он был когда-то.
Но теперь она ушла и забрала с собой последнюю искру надежды на то, что он способен стать прежним. Он навечно оказался в ловушке «снежного шара», застыл в нем до конца дней и не сумеет вырваться, как бы ни старался разбить стекло.
Так что таблетки пригодятся. Приятно было знать, что в кармане лежит пакетик с транквилизаторами, которые он набрал себе про запас.
Скотт обнаружил, что валиум — если это так называется, — ему понравился. Сейчас его охватило восхитительное спокойствие, кровь текла по венам, пузырясь, словно газировка. Он чувствовал такую легкость во всем теле, что мог бы оторваться от пола. Скотт так и сделал — поднял одну ступню, другую и парил в воздухе, покачиваясь слегка, как воздушный шарик.
Он поднялся чуть выше, и его внимание снова сосредоточилось на стае птиц. Скотт задумался, а не птица ли он сам. Так или иначе, явно не человек. Кожа на нем начала лопаться и сползать шелухой — из-под нее вырывались на волю черные перья, росли, как шипы, протыкая плоть. Скотт посмотрел на свои руки — они плавились, на глазах превращаясь в гигантские черные крылья. Крылья простерлись над ним, и птичья стая, прервав кружение, заколыхалась на месте, любуясь им, а потом, развернувшись, птицы дружно двинулись к нему, чтобы поприветствовать, как одного из своих.
Скотт прищурился. Птицы действительно приближались. Одна, самая огромная, отделилась от стаи и неслась прямо на него, становясь все больше и больше. Она издавала своеобразный звук — несмолкаемый стрекот, странное жужжание. Скотт протянул к ней руку — «Забери меня с собой, птица-исполин!» — но страшный порыв ветра толкнул его назад, взвихрив волосы. И тут Скотт понял, что ошибся: это была не птица.
Прогремел чей-то голос, усиленный мегафоном. Скотт посмотрел вниз со своей головокружительной высоты и с удивлением увидел людей — целую толпу, сбежавшуюся на участок. Крошечные черные твари сновали по всей его территории, разоряя клумбы, раздирая их на части, как муравьи — дохлых тараканов в лондонском офисе. «Надо будет позвонить Иву, сказать, чтобы привез спрей от вредителей», — отметил для себя Скотт.
Но потом он вспомнил, что Ив со всей семьей уехал без предупреждения. Скотт заходил к нему домой и обнаружил, что там пусто, как в мавзолее. «Touché[69], приятель», — подумал он тогда, ступая по голому полу.
Появился другой странный звук — вдалеке что-то завыло. Ворота в конце подъездной дороги были распахнуты, и в них одна за другой въезжали машины, мигая симпатичными огоньками. Они остановились вокруг семейного особняка, дверцы открылись, и наружу посыпались новые черные твари.
Среди них выделялась одна женщина с короткими темными волосами и в очках с толстой оправой. Она раздавала приказы. «Муравьиная матка», — определил для себя Скотт.
Он с отстраненным любопытством принялся наблюдать за развитием событий. Смотрел, как Муравьиная матка разговаривает по телефону, как армия муравьев роящейся толпой вползает в дверной проем дома, словно в разинутый рот трупа. Смотрел, как они вытаскивают оттуда его жену, а она орет и брыкается, дергая красивой головой. Ее лицо было красным и сморщенным, как у новорожденного ребенка. Нина сопротивлялась так яростно, что муравьям приходилось держать ее со всех сторон и тянуть за собой. Муравьи пытались сомкнуть вокруг жертвы кольцо и вытирали мокрые от ее плевков щеки. Она кричала, скаля зубы, отсвечивающие белыми бликами:
— Аврелия-а-а-а-а-а-а-а!
Потом появилась Аврелия, и Скотт задохнулся, словно получил удар в грудь. Нина и Аврелия были похожи на животных, которых ведут на убой.
Девочка отбивалась так, будто и правда чувствовала смертельную опасность. Она кусалась и царапалась, лягалась изо всех сил, раздавая пинки всем, до кого могла дотянуться, истерически визжала без умолку, запрокинув голову, и оглушительный крик ужаса уносился в небо.
Нине удалось дотянуться до призрака их мертвого ребенка в последний раз, перед тем как маленькие муравьи растащили их в разные стороны и затолкали в две полицейские машины. Дверцы захлопнулись так, будто могильные плиты легли на место.
И за всей это сценой Скотт наблюдал с высоты, бесстрастный и неуязвимый. Но из самого сердца хаоса Муравьиная матка вдруг подняла взгляд, увидела его крылатый силуэт, и этот взгляд его ошеломил, вывернул наизнанку.
Муравьиная матка открыла рот, выставила перед собой ладонь и крикнула:
— Стоять!
А когда она бросилась к дому, Скотт устремил взор на величественную поверхность океана. Он обнаружил, что думает не о том, как спастись самому, а об Эмили. Он еще чувствовал тепло ее рук, слышал ее голос. «Почему я здесь?» — спрашивала она. В то время ответ был простым — Скотт нанял ее, потому что ему нужна была помощь. Потому что Эмили была слабой, легко поддающейся внушению личностью, которая не стала бы задавать лишние вопросы. Она заблудилась, и ее нужно было найти. Скотт помнил исступленный восторг, охвативший его, когда он у себя в кабинете прочитал содержимое оранжевого конверта: стенограмму судебного заседания, отчеты о социальном обеспечении, психологический профиль. Он понял тогда, что сорвал джекпот — нашел единственного человека в мире, который все