Анна Даунз – Укромный уголок (страница 61)
Забросав землей яму с камнями и покрывалом, Скотт повез девушку в Ла-Рошель. По пути они не обменялись ни словом.
Внедорожник съехал на обочину рядом с автобусной остановкой у порта. На горизонте едва начинала проступать тонкая полоска солнечного света.
— Из аэропорта отправляйся в отель «Синклер» в Ковент-Гарден, — сказал Скотт. — Там уже будет готов для тебя номер. — Развернувшись, он взял с заднего сиденья свой пиджак и накинул его Эмили на плечи. — Жди меня там. Я приеду через несколько дней, и мы обсудим все подробнее.
Девушка попыталась представить себя в номере отеля, но она так свыклась с жизнью в «Керенсии», так приросла к ней душой, что не могла думать ни о чем другом. Она вспомнила день своего приезда во Францию, вспомнила, как счастлива была, как благодарна судьбе за такой подарок.
Когда первые лучи солнца позолотили океан, Скотт повернулся к Эмили и тихо попросил:
— Пожалуйста, обдумай хорошенько все, что я тебе рассказал.
Момент был важный и даже торжественный, но ей нечего было сказать в ответ. Страх и злость схлынули, оставив за собой пустоту.
Эмили бросила на Скотта последний взгляд, внимательно подмечая мельчайшие детали, будто хотела их взять с собой как сувениры. Родинка над правой бровью, аккуратная тонкая бородка под нижней губой. Ногти — сейчас обломанные и испачканные в земле. Тени под глазами и покрасневшие от усталости веки.
Наконец она открыла дверцу и вышла из машины. Закуталась поплотнее в пиджак Скотта, обернулась, и абсурдная, наивная мысль взялась непонятно откуда: «Пожалуйста, не покидай меня».
— Я был прав, — сказал Скотт с едва заметной улыбкой. — Ты действительно идеальна. Для всех нас. — Он захлопнул дверцу, и внедорожник тронулся с места.
Оказаться снова в знакомой обстановке было таким облегчением, что Эмили чуть не бросилась целовать грязную лондонскую мостовую. Проносящиеся мимо машины, взвесь выхлопных газов, сердитые горожане — что может быть приятнее в этом мире?
Она, прихрамывая, ввалилась в фойе отеля «Синклер» и, не обращая внимания на любопытные взгляды, благополучно зарегистрировалась у стойки администратора. В номере, приняв горячий душ, бросилась на комически огромную кровать и долго рыдала в подушки. Ее всхлипы и подвывания метались между стен, оклеенных текстурными обоями, и затихали в складках тяжелых штор. Мраморная статуя обнаженной женщины наблюдала за ней гладкими затуманенными глазами.
Эмили представила, как открывается дверь и входит Скотт. Шампанское, клубника, обед в каком-нибудь приличном ресторане… Как долго он намерен прятать ее в отелях? Вечно?
Основательно нарыдавшись за два часа, девушка встала, высморкалась и закинула свою грязную сумку на плечо. Оставив пиджак Скотта на кровати, она выписалась из номера, отправилась на Юстонский вокзал и села на первый же поезд, идущий на север.
Такси остановилось напротив двухквартирного дома из песчаника с красной дверью, и у Эмили задрожали губы при виде ярко освещенных окон. Родители оказались дома, как она и ожидала. Была среда, а значит, посиделки у телевизора за просмотром «Истории дизайна»[67] и ранний ужин. Все как по часам.
Эмили протянула карточку Скотта таксисту, тот приложил ее к мобильному терминалу, и раздался писк. Деньги списались. Таксист удивленно вскинул бровь, и Эмили не могла его за это осуждать — царапины и синяки она кое-как обработала, но все еще выглядела не лучшим образом.
Плакать она начала еще до того, как приемная мать открыла дверь.
Джулиет ахнула:
— О боже мой, ты откуда? Как ты здесь оказалась? — И бросилась обнимать дочку. — Надо было позвонить!
«Когда я могла позвонить? — подумала Эмили. — Когда лежала на заднем сиденье машины? Когда в меня стреляли? Или когда я собиралась копать себе могилу?»
— Господи, у тебя кровь?! — выпалила Джулиет, схватив ее за руку.
Эмили посмотрела на свое голое, разодранное ветками плечо.
— Дай-ка мне взглянуть. — Из-за спины Джулиет показался Питер, поправляя бифокальные очки в черепаховой оправе, достал из кармана платок — наверное, он был единственным человеком на земле, кто еще пользовался матерчатыми платками, — и, наклонившись, промокнул рану, а Эмили снова почувствовала себя семилетней девчонкой.
Затем Питер выпрямился и тяжело вздохнул:
— Что случилось, Эмили?
Девушка открыла рот. «Я чуть не погибла», — хотела она сказать, но таким словам не было места в этом доме, в этом храме обыденности.
От родителей пахло бисквитами; с кухни доносился аромат корицы; из гостиной звучал голос Кевина Маклауда[68], который делился заключительными мыслями.
«Не важно, что случилось, — подумала Эмили. — Все это ерунда. Я дома».
Следующие несколько дней Джулиет ухаживала за Эмили, как за больным ребенком, а та была счастлива, что ее опекают и балуют. Девушка так и не дала никаких объяснений своему внезапному появлению на пороге, но по семейной традиции Праудманов их никто и не потребовал. Джулиет и Питер ходили по дому на цыпочках, непрерывно заваривали чай, и Эмили, оказавшись в русле привычной жизни, была благодарна им за полное отсутствие умения общаться.
Она много спала, вернее, находилась в состоянии полудремы, наполненной смутными зловещими видениями. Три ночи подряд вскакивала вся в поту с ощущением, что кто-то пытается пробраться в дом. Плакала каждый день. Под ложечкой сосало, будто она голодала неделями, но это неприятное чувство не исчезало даже после сытной еды.
Еще она постоянно смотрела телевизор. Залезала под одеяло и обещала себе, что никогда оттуда не вылезет.
Спустя пару дней, однако, Эмили отважилась выйти на улицу, прогулялась по местным магазинам и сходила с Джулиет в парк. Но каждый раз, покидая дом, она умирала от страха. Ей повсюду мерещился Скотт — за рулем проезжавших мимо машин, с метлой в руках на тротуаре, в очереди в мясной лавке. Что он сделает, когда обнаружит, что она сбежала из отеля «Синклер»? А может, уже обнаружил? Он с ней как-нибудь свяжется — Эмили не сомневалась. Но как? И когда?
Через четыре дня после возвращения в Англию Эмили получила эсэмэску с неизвестного номера.
Жаль, что отель тебе не понравился. Но я понимаю — ты хочешь собраться с мыслями. Надеюсь, первый взнос тебя приободрит.
У Эмили свело живот. Она тотчас открыла приложение своего банка и увидела, что на ее текущий счет поступила огромная сумма. Через несколько минут пришла вторая эсэмэска.
Наслаждайся отдыхом. У твоих родителей чудесный дом.
Вскочив с кровати, девушка бросилась к окну, обшарила взглядом тротуар, автобусную остановку, кусты и припаркованные машины, ожидая увидеть, что где-то мелькнут золотые часы или шелковый галстук. Но улица была пуста.
Без колебаний Эмили позвонила на этот незнакомый номер и принялась ждать. Сначала в динамике была тишина, потом механический голос сообщил ей, что абонент недоступен. Тогда она набрала обычный номер Скотта — не смогла заставить себя его стереть, — и получила тот же результат. Недоступен.
В последующие дни Эмили не вылезала из интернета. Она лихорадочно пролистывала страницы, выданные Гуглом по запросу «Амандина Тессье», прочитала о ней все, что там было — статьи, заметки, интервью. Посмотрела старые записи новостей, в которых показывали мутные кадры пострадавшего от шторма приморского города. Репортеры рассказывали об ужасающих погодных условиях, о том, что сначала полицейские думали, Амандину унесло в океан или раздавило каким-нибудь сорванным навесом, поэтому маленькое тело не нашли в общей сумятице среди разрушений. Но потом появились два человека — отец семейства, который отдыхал с детьми на пляже, и турист, проходивший по набережной. Они сказали, что видели девочку.
«Это была она, — заявил отец семейства. — Я уверен».
«Она сидела на руках у какой-то женщины, — сообщил турист. — Потом дерево рухнуло на дорогу и чуть не раздавило их обеих. Я пытался помочь. Там повсюду был огонь».
Однако дать внятное словесное описание той женщины никто из свидетелей не смог. Ее лица они не видели, потому что она несла огромный зонт, а на голове у нее была шляпа. Свидетели даже не сумели определить ее возраст.
«Она была в темных очках», — сказал отец семейства.
«Сложно было что-то рассмотреть сквозь дождь и дым», — развел руками турист.
Записи уцелевших наружных видеокамер тоже не пригодились — на них горели деревья, сверкали молнии, рушились ограды, и сотни людей в капюшонах и накинутых на голову полотенцах ныряли в дверные проемы и в салоны машин. Многие несли на руках детей.
Судя по всему, Нине очень повезло.
Разумеется, как только исчезновение Амандины было признано похищением, на полицию обрушился шквал телефонных звонков — все звонившие видели маленькую рыжеволосую девочку на пляже, в магазине или в кинозале. Сообщали о мужчине, тащившем упирающегося ребенка, о женщине, шлепавшей ребенка по попе, о малышках, которые гуляли без присмотра, переходили дорогу, садились в машину, уплетали мороженое, бежали, кричали, падали, плакали… В соцсетях люди постили фотографии соседей, рассказывая всему миру, что у каких-нибудь Дюпонов, или Уилсонов, или Гарсиа, недавно переехавших в их район, есть маленькая дочка, или внучка, или племянница с гетерохромией — может, это Амандина? Ни в чем не повинных граждан задерживали в торговых центрах или в клиниках и допрашивали из-за того, что у их дочерей глаза разного цвета. Полиция три года прорабатывала сотни версий, но поразительным образом ни одна из них ни к чему не привела.