Анна Даунз – Укромный уголок (страница 58)
Скотт сделал шажок к Нине, протянув руку:
— Отдай мне пистолет. Я все улажу.
— Нет, — процедила она сквозь зубы. — Ты необъективен. Тебе кажется, что ты знаешь ее, но это не так. Она хитрая. Я видела, как она ходила по дому.
— Она домработница. — Скотт сделал еще один шажок вперед. — Мы ей за это платим.
— Да ну? А мы ей платим за то, чтобы она ошивалась у полицейского участка? — Нина с гадкой ухмылкой уставилась на Эмили. — Да, я знаю, где ты была сегодня утром. Ив за тобой проследил.
Скотт замер и повернулся к Эмили:
— Это правда?
У нее внутри будто что-то оборвалось. Девушка поняла, что бежать бесполезно — здесь, кроме них, никого нет. Никто не услышит и не спасет.
— Мне жаль, — вырвалось у нее. — Извините. Мне жаль, что я все случайно узнала.
Налетел ветер, подбросил вверх ворох сухих листьев.
— Тебе жаль? — Нина отошла подальше от Скотта, чтобы пистолет оказался вне пределов его досягаемости. — Ты залезла в мой дом. Ты пыталась похитить мою дочь. Ты вытащила ее из кроватки посреди ночи и потащила в лес. — Она скривила рот от отвращения. — А мы тебе доверяли!
— Нет! — выпалила Эмили; натянутые нервы звенели от напряжения. — Нет, не доверяли! Это я доверяла вам! Я полюбила вас. Вас всех! А вы мне лгали. — Она всхлипнула, горло перехватило. — Как ты могла? Как ты могла забрать чужого ребенка?
Нина отшатнулась, будто получила пощечину, и Эмили вдруг охватила ярость при виде ее оскорбленного лица.
— Хватит притворяться! Я знаю, что Аврелия — не ваша дочь. Это даже не ее имя! — Эмили посмотрела на Скотта — он стоял, уставившись в землю, не мог поднять на девушку взгляд.
Нина помотала головой. Подумала — и снова помотала.
— Ты что-нибудь скажешь или нет?! — заорала Эмили, замечая краем сознания, что боковое зрение медленно окрашивается багровым. — Как ты это сделала? Как похитила чужого ребенка? Забралась в детскую через окно? Подманила малышку на улице?
Нина заморгала:
— Ты сама не понимаешь, что говоришь…
— О, понимаю! Я говорю об Амандине, мать ее, Тессье!
— Нет, — прошептала Нина, схватившись свободной рукой за горло. — Ты ничего об этом не знаешь. Ты не понимаешь…
— Тогда объясни мне! Расскажи, что случилось!
— Ты…
— Говори!
— Хватит! — У Нины изо рта вместе с этим криком вырвались брызги слюны. — Ты все равно не поймешь! Ты даже не представляешь…
— Ты должна вернуть девочку. — Эмили почувствовала, как внутри поднимается страшная черная волна, словно мутный прибой. — Ты должна ее отпустить.
Нина сделала шаг вперед, дрожа мелкой дрожью.
— Нина, стой! — прозвучал голос Скотта. — Я сам все сделаю.
— Ты слышал ее, Скотт? — спросила Нина, продолжая идти в сторону Эмили. — Она сумасшедшая.
— Я сказал — стой.
— Это надо сделать прямо сейчас, Скотт. Мне пора к Аврелии. Я ей нужна.
Эмили обхватила голову руками — на нее опять накатило. В голове, одновременно захлопав крыльями, взвилась стая из тысячи птиц, все перед глазами поплыло и задрожало, ее охватила паника.
— Я дала клятву защищать Аврелию. — Нина снова подняла пистолет.
— Так защити ее, — сказал Скотт. — Если ты нужна Аврелии, иди к ней. Обещаю, я обо всем позабочусь.
Эмили втягивала воздух, пила его огромными глотками, вдох длился и длился, пока не возникло ощущение, что ее грудная клетка сейчас лопнет. Чудовищный черный шквал, бушевавший внутри, сокрушил ее, смял, поволок туда, где она когда-то уже бывала и страшно боялась оказаться снова. Шквал тащил ее, как океанский отлив, в то место, где нет слов, нет воздуха, а есть только неизъяснимая тьма.
Ее глаза закрылись и снова открылись. Закрылись. Открылись. Закрылись. Открылись.
— Ты точно все сделаешь как надо, Скотт?
— Точно, клянусь.
— Потому что, если ты этого не сделаешь…
— Я знаю.
— У нас нет другого выхода.
— Знаю.
Эмили смотрела, как Нина разжимает пальцы на рукоятке пистолета, как Скотт забирает у нее оружие и она, развернувшись, уходит. Теперь Скотт стоит неподвижно. С пистолетом в руке. Нина оборачивается. Лишь однажды. У Скотта подрагивают плечи. Взгляд у него мертвый.
Пистолет.
Пистолет.
Пистолет…
Мир вокруг перевернулся, Эмили забилась под навалившимся грузом — как тогда, раньше. Попыталась оттолкнуть его, но не смогла. Перед глазами поплыли зеленые и оранжевые пятна, она осела на землю, и земля стала небом, а небо — землей, которая обрушилась на нее, с треском разламывая тело, словно поверхность обледеневшего озера…
…и в тот же самый миг над ее правым ухом оглушительно взорвался фейерверк — нет, не фейерверк, это был еще один пистолетный выстрел, — а потом затрещала древесина. Боль пронзила каждую клетку тела. Эмили закричала.
Ее голова ударилась обо что-то с тошнотворным хлюпающим звуком, и вокруг стало черным-черно.
Вскоре она очнулась.
Между деревьями мелькал свет. Боль никуда не исчезла. В спину что-то давило.
— Лежи. Не двигайся, — шепнули ей на ухо.
Лужи света от фар машины разливались на опавших листьях.
Тишина. Шаги. Голоса.
— Она уже…
— Да.
— Я пригнала машину. Вот лопата.
— Где Ив?
— Не знаю. Никак не могу с ним связаться после его утреннего звонка.
— Ну и ладно. Не звони ему больше и не пиши. Давай не будем его втягивать.
Кто-то подхватил Эмили под мышки и потащил. Потом ее подняли на руки и положили на кожаное сиденье.
Клацнула дверца, закрываясь; звякнули ключи и зарокотал мотор.
Глава сорок седьмая. Скотт
На полпути по раздолбанной лесной дороге Скотт нашел лужайку, достаточно большую и ровную, чтобы припарковать внедорожник. Он развернулся, лавировал некоторое время между деревьями и кустами, затем остановился.
Глядя сквозь лобовое стекло, Скотт представил себе растянутую между деревьями сигнальную ленту, раскопанную землю, толпу людей в защитных костюмах — и прикусил губу так, что почувствовал во рту вкус крови. Какого черта происходит? Что он делает здесь, в машине, посреди ночи в глухом лесу с телом на заднем сиденье? Зачем жена с изменившимся до неузнавания лицом дала ему
Позади него тихо лежала Эмили. Ее лицо сейчас казалось гладким и безмятежным, как у ребенка. Рот приоткрыт, нижняя губа отвисла. И вдруг на него волной нахлынули воспоминания. Скрипучий линолеум, накрахмаленные простыни и жесткие белые покрывала, застиранные до дыр. Писк медицинского оборудования и грохот упавшего на пол планшета. Вслед за этим — голые стены и паркетные полы «Керенсии», все их вещи, упакованные в ящики и оставленные гнить в подвале.