Анна Даунз – Укромный уголок (страница 26)
— О нет, ничего. Забудь, меня просто развезло от вина. — Она зевнула и повернула голову к Нине. Рядом с глазом у Нины был тонкий белый шрам, которого раньше Эмили не замечала. Словно серебристая линия протянулась от виска к челюсти. — А какое у тебя было детство? Расскажи о своей семье.
Нина тихо рассмеялась:
— Тут нечего рассказывать. Я выросла на Северных пляжах. Ты бывала в Сиднее?
— Нет, никогда.
— Ну, тогда представь себе жуткую скукотищу — беленькие заборчики из штакетника, кондитерские лавки на каждом углу… Мама, папа, я и брат. Пара собак. Скукотища.
Эмили снова закрыла глаза. Чувствовала она себя так, будто медленно погружается в полудрему. Северные пляжи — прибрежный район Сиднея… Она представила большие особняки с видом на океан. У крылечек папаши моют машины, потом целые семейства дружно отправляются на серфинг и жарят барбекю у воды. Высокие светловолосые мамочки, такие как Нина, и очаровательные загорелые детишки плещутся в волнах у самого берега (неудивительно, что Денни не переехали туда — если Аврелии так тяжело приходится в европейском климате, в Австралии она бы и вовсе долго не протянула). Эмили вообразила себе все это так отчетливо, что ей даже почудились запах поджаренной колбасы и дымок от гриля…
Она широко открыла глаза. Нет, дымок не почудился.
— Эй… — выдохнула девушка, садясь на шезлонге, и вытянула шею, рассматривая летнюю кухню. — У нас что-то горит?
— А?
Подул ветерок и принес с собой отчетливый, резкий запах гари.
— Нина, по-моему, что-то горит.
Но Нина тоже уже почуяла вонь. Она вскочила, с размаху поставила на столик бокал, расплескав вино, и, выпалив:
— Черт! Только не это! — бросилась бежать.
Глава девятнадцатая. Эмили
К тому времени, когда они добежали до игрового домика, тот уже полыхал вовсю.
В нескольких метрах от огня, скрестив ноги, сидела Аврелия и с разинутым ртом чертила пальцем на песке круги. Дым столбом взвивался в небо.
Нина по-спринтерски домчалась до нее, подхватила под мышки и потащила назад, подальше от пламени. На безопасном расстоянии она на пару секунд остановилась, чтобы закинуть дочь на плечо, затем с таким напряженным и сосредоточенным выражением, которое Эмили видела только на лицах атлетов-олимпийцев, пронеслась по песчаной дорожке к семейному особняку и поставила Аврелию на ступеньки крыльца. Рявкнула:
— Стой здесь! — и бросилась внутрь дома.
Эмили понимала, что приказ адресован не ей, но тоже замерла на месте в полной растерянности — не знала, чем тут можно помочь. «Огонь перекинется на деревья», — мелькнула смутная мысль. Пламя разгоралось, с треском и шипением пожирая сухие листья вокруг.
Через несколько секунд Нина выскочила из дома с маленьким огнетушителем в руках.
— Я позвонила Иву! — крикнула она, устремляясь обратно по песчаной дорожке. — Он уже едет!
«Только Иву?» — удивилась Эмили. Один человек тут явно не справился бы.
— Может, вызвать пожарных? — крикнула она, но эти слова заглушил рев огнетушителя.
Направив раструб на игровой домик, Нина принялась поливать пожар струей белой пены, пока емкость не опустела. Вокруг вся земля покрылась хлопьями, но пламя, казалось, стало только выше — оно уже пожирало веселенькие занавески в цветочках и маленькие оконные ставни. Миниатюрный дверной молоточек с грохотом отвалился, вслед за ним треснула и рухнула дверная створка. Воздух вокруг дрожал от жара.
— Неси еще один! — заорала Нина.
— Эмили, какого черта ты стоишь столбом?! В гостиный дом, живо! На стене первого лестничного пролета!
Наконец всплеск адреналина помог Эмили сорваться с места, и она побежала за вторым огнетушителем. Нина тем временем уже тащила к игровому домику поливальный шланг.
Вместе они сумели ограничить распространение огня к тому времени, когда в ворота влетел белый грузовичок Ива. Француз молча ринулся устранять остатки пожара с почти комическим энтузиазмом — было такое впечатление, что он выпрыгнул из машины до того, как она остановилась, и рванул к ним с огромным серым одеялом и новеньким огнетушителем.
— Bouge! Bouge toi![26] — заорал он и набросил одеяло на огонь, а потом забегал вокруг, размахивая огнетушителем, с клокотанием и свистом извергающим пену.
Потом они все трое, вспотевшие от жара, стояли вокруг горы мокрых, покрытых белыми хлопьями головешек, опустив огнетушители, будто разряженные пулеметы.
— Ну и зачем тут звонить пожарным? — гордо хихикнула Эмили. — Мы сами — бригада профессионалов. — Она обернулась к Нине, и ее улыбка тотчас исчезла — лицо Нины было мертвенно-бледным, побелевшие губы превратились в тонкую скорбную линию. Эмили смущенно отвела взгляд, но перед этим успела заметить, что между Ниной и Ивом что-то произошло — будто незримая молния ударила из неведомого источника, пронесся какой-то эфемерный темный импульс.
Повернувшись к Аврелии, которая все это время тихонько сидела на крыльце особняка, Нина разъяренно зашагала туда.
— Зачем ты это сделала? — выпалила она, встряхнув дочь за плечи. — Отвечай! Смотри на меня! Зачем ты подожгла дом? Зачем?! — Нина угрожающе вскинула руку, и Эмили затаила дыхание.
Но в последнюю секунду Нина сдержалась — опустила руку и разревелась.
— Ох, Земляничка, прости меня. С тобой все в порядке? — Она крепко обняла Аврелию. — Ты не обожглась? Объясни, что случилось. Как только тебе в голову пришло?.. — Отпустив девочку, мать заглянула ей в глаза, нервно касаясь пальцами дочкиных рук, лица, одежды. — Сколько раз я тебе говорила, детка, — нельзя играть с огнем! Пожалуйста, не пугай меня так больше никогда.
Эмили наблюдала, как Аврелия прижимается к матери и всхлипывает. Слезы ручьями струились по ее щекам, и Нина вытирала их ладонями. Глядя, как они сидят, обнявшись, прижавшись лбами друг к другу и отрешившись от остального мира, Эмили вдруг испытала такое сочувствие к ним, что чуть сама не расплакалась. Аврелии приходится тяжело, но, возможно, еще тяжелее ее матери. Нине надо постоянно быть начеку, все планировать, предвидеть и держать в узде собственные эмоции — даже удивительно, что она так редко теряет контроль над собой. Она держится изо всех сил, потому что для нее самое главное в этом мире — родная дочь.
И вдруг Эмили стало стыдно оттого, что она еще ни разу не позвонила родителям. Джулиет, должно быть, места себе не находит.
Когда рыдания немного утихли, Эмили осмелилась спросить:
— Нина, можно мне воспользоваться твоим телефоном?
Нина отвела Аврелию в дом смотреть мультики и через несколько минут вышла, поигрывая беспроводным стационарным телефоном.
— Ну и приключение, — сказала она с натянутой улыбкой. — Ты в порядке?
— Да, в полном. — Эмили провела пальцами по лбу, и на подушечках остались черные пятна копоти. Ей срочно требовался холодный душ. Возможно, все дело было в том, что она так долго скакала вокруг открытого огня, но почему-то казалось, что зной после ланча усилился. Было душно, как перед грозой.
— Аврелия хорошо себя чувствует?
— Хорошо. Никаких ожогов, слава богу.
Они постояли несколько секунд друг против друга молча. Нина задумчиво похлопала телефонной трубкой по подбородку. Неподалеку на проплешине выжженной земли Ив лопатой разгребал головешки — все, что осталось от игрового домика.
— Послушай… — заговорила Нина, понизив голос. — Насчет того, что сейчас случилось… Надо было сразу тебе рассказать, когда ты только приехала, но… не знаю, наверное, я надеялась, что не придется. В общем, Аврелия… — Она опять осеклась, перевела дыхание и продолжила: — Помнишь, я говорила, что в раннем детстве она перенесла тяжелую болезнь?
Эмили кивнула.
— Болезнь вызвала осложнения. Не только в физическом плане. — Нина на секунду закрыла глаза, а когда открыла, они блестели от слез. — Иногда Аврелия делает то, что не поддается разумному объяснению. То, что кажется… — Она замолчала.
Эмили ждала, не зная, что сказать.
Промокнув пальцами нижние веки, Нина улыбнулась:
— Она выводит меня из себя, а потом смотрит снизу вверх своими темными глазками… У нее глаза, как у отца. Она на него очень похожа, ты заметила?
— Точная копия, — кивнула Эмили.
— Да. — Выражение лица Нины трудно было истолковать. — Вообще она хорошая девочка. Чудесная. Ты ведь согласна, правда?
Эмили кивнула, растроганная глубокими переживаниями подруги. К неожиданной тоске по дому прибавилось чувство горечи — если бы только родители любили ее так же, как Нина любит свою дочь… Возможно, тут дело в кровном родстве? Могла ли биологическая мать Эмили испытывать к ней такие же эмоции — необоснованную гордость и обожание? Нет, разумеется. Ее биологическая мать была конченой алкоголичкой, которая относилась к ней, как к обузе.
Нина вздохнула и переключилась на другую тему:
— Боюсь показаться невежливой, но можно мне спросить, кому ты собираешься звонить?
Эмили пожала плечами:
— Маме.
— Маме? — Нина заулыбалась, качнула головой, будто прогоняя какую-то глупую мысль, и протянула Эмили телефон: — Ну конечно. А можно попросить тебя об одолжении? Мне бы не хотелось, чтобы ты упоминала о пожаре. А то твоя мама подумает, что ты работаешь на семейку derros.
— Derros?..
— Это австралийское словечко. Означает «бродяг».
— О, конечно, я не стану рассказывать, — улыбнулась Эмили и взяла телефон.