Анна Даунз – Укромный уголок (страница 19)
Блуждая между оранжереей и спортивным залом (большой пристройкой позади семейного особняка с двустворчатыми дверями, ведущими в патио), Эмили наконец нашла детский игровой домик — и поздравила себя с правильной отгадкой. В домике были расписные ставенки, а вокруг стоял маленький заборчик. Внутри на столе под игрушечным кофейником и пластиковым треугольником тортика оказалась еще одна подсказка, которая привела ее к старой яблоне, усыпанной плодами. Потом она открыла для себя художественную мастерскую, большой домик на дереве и настоящий тайный сад за увитой плющом калиткой — такой, как в сказках.
Разгадывание подсказок Нины заняло у нее несколько часов, но в результате она прекрасно изучила весь участок — обошла его по периметру вдоль стены, которая была выше со стороны леса и понижалась к океану. Точно на западе участка, где стена становилась ниже всего, сад отступал в глубь территории, освобождая место для широкой мощеной площадки, где тоже была устроена лаунж-зона. «Та самая точка, откуда «открывается сказочный вид на закат», — вспомнила Эмили слова Скотта. Она бросила взгляд с густо поросшего травой края обрыва — там было нагромождение опасного вида скал, а за ними — безбрежная водная гладь до горизонта.
Знакомясь с участком, девушка сделала несколько снимков на телефон, но на фотографиях местные виды выглядели вполне банально. Фотокамера бессильна была поймать ее первые впечатления — игру света и теней, воздух, напоенный ароматами… Эмили казалось, она находится на острове, парящем в небе.
Последняя подсказка отправила ее обратно к гостиному дому, где Нина уже успела приготовить роскошный ланч. Целая россыпь местных сыров, домашний чатни[22] собственного приготовления и мягчайший, теплый еще хлеб ждали Эмили на столе, за которым легко разместилась бы дюжина гостей. Бокал золотистого вина стоял рядом с вазочкой, в которой красовались изящные цветы — белые и пурпурные.
После ланча Эмили приступила к работе. Нина сказала, что всю первую неделю ей придется наводить порядок в гостевом доме (к величайшему облегчению девушки, речь больше не заходила о том, что ей нужно будет присматривать за Аврелией). Приехал Ив, все такой же угрюмый и молчаливый, как за день до этого. Он привез целый грузовик краски и с помощью Эмили затащил двадцать две банки на лестничную площадку второго этажа. В уборке и ремонте нуждалось огромное количество комнат, обставленных мебелью в чехлах от пыли, а также пустые помещения, которые, по словам Нины, со временем тоже можно будет оборудовать под жилые. Перед тем как приступать к ошкуриванию и покраске стен, надо было здесь все вычистить и вымыть.
В первый день Эмили была так очарована красотой всего участка, что даже не заметила, в каком запустении пребывают дома. Внимательный осмотр показал, что ставни рассохлись и покоробились, кафель растрескался, а дерево местами прогнило. Сточные трубы и канавки повсюду были забиты лиственной мульчей, овощные грядки заросли сорняками, брусчатка потемнела от мха, а в гостевом доме — прекрасном и хорошо обставленном — царили грязь и затхлость. Штукатурка на стенах пузырилась от сырости, и у Эмили появилась привычка проводить по ней пальцами всякий раз, когда она проходила мимо таких участков. К счастью, источник сырости удалось быстро установить и решить проблему, так что теперь задача состояла только в том, чтобы устранить ущерб. Больше всего, как выяснилось, пострадали комнаты, выходящие окнами на север.
Эмили все ломала голову, почему Нина не хочет нанять бригаду профессионалов, чтобы устроить тут капитальный ремонт, но через несколько дней она начала понимать желание хозяйки все сделать своими силами и на собственный лад. Удивительно приятно оказалось каждый день надевать спецодежду, работать руками, приводя дом, комнату за комнатой, в надлежащий вид, и видеть результаты своего труда — это приносило чувство глубокого удовлетворения.
Хотя наслаждаться процессом удавалось не всегда. Быстро выяснилось, что тут не обойтись без резиновых перчаток — в первую неделю ей в самых неожиданных местах то и дело попадались заплесневелые сэндвичи, несвежее белье и грязные чашки. Их словно нарочно разбросали по всему дому, чтобы застать ее врасплох. Всякой гнили тут было по колено, что, по мнению Эмили, и объясняло происхождение странного и довольно сильного запаха. К примеру, на третий день она почувствовала, что особенно невыносимо воняет от старинного платяного шкафа, открыла его и обнаружила внутри какое-то мертвое животное — то ли грызуна-переростка, то ли мелкую кошку. Выяснять, кто именно это был, она, разумеется, не стала — с визгом выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь, а открыть ее снова согласилась, лишь когда явился Ив в респираторе и с крепким мешком для мусора в руках.
Впрочем, большую часть времени работа действительно была ей в радость. Приятно было чувствовать себя полезной. Эмили включала музыку, делала звук погромче и принималась подметать, чистить, мыть под песни Леди Гаги и Бейонсе. Как сказала бы Джулиет, душа у нее отдыхала. Кроме того, девушке не приходилось трудиться в одиночку — молчаливый Ив все время был где-то рядом, решал собственные задачи и помогал ей то с одним, то с другим. Он, похоже, нешуточно принял обет молчания и держал язык за зубами, что бы ни происходило вокруг. При этом француз все подмечал и постоянно был настороже, озирался, будто искал разгорающуюся в праздничной толпе потасовку. По нескольку раз на дню, поднимая глаза, Эмили ловила на себе его взгляд — Ив стоял в отдалении, пристально изучая ее, но он никогда не улыбался и даже не здоровался. Пару раз, внезапно обернувшись, она заставала его с раскрытым ртом, будто он собирался что-то сказать. Однако Ив не произносил ни слова, а распознать выражение его лица ей не удавалось, потому что он всегда отворачивался в последнюю секунду.
Поначалу, решив, что они с Ивом в одной команде, Эмили пыталась как-то завязать дружбу — предлагала ему кофе, сэндвич или стакан воды, но в ответ получала в лучшем случае невнятное хмыканье и в конце концов признала свои попытки тщетными. Нина, похоже, пришла к тому же выводу уже давно — она никогда не приглашала Ива пообедать вместе с ними, не просила остаться после работы, чтобы выпить бокал вина, не расспрашивала о жене и детях. Таким образом, вскоре стало ясно, что команды у них все-таки разные. Если к Эмили хозяйка относилась почти как к члену семьи, Ива можно было бы назвать дальним родственником, которого все терпеть не могут. Он приходил и уходил, когда считал нужным, почти не разговаривал даже с Ниной, никогда не ел при них, выполнял самую тяжелую, шумную, грязную работу, и спустя некоторое время Эмили перестала обращать внимание на его присутствие.
Вместе с тем между ней и Ниной крепла своеобразная дружба. Нина часто заглядывала к ней в гостиный дом, приносила пару резиновых перчаток из собственных запасов и помогала убираться. Она смешно морщила нос от вони, когда они вытаскивали на крыльцо полусгнившие ковры и обследовали ящики в старых сервантах. За работой они болтали, обменивались разными историями из своей жизни и постепенно начинали чувствовать себя наедине непринужденно. Солнце сияло, вода сверкала, из колонок у бассейна неслась громкая музыка. Нина хохотала над анекдотами, которые рассказывала Эмили, потом сама позволила себе пару скабрезных шуток, и теперь им уже казалось, что они знают друг друга много лет.
Аврелия тоже была неподалеку — если не спала в доме, она усаживалась где-нибудь поблизости с раскраской или коробкой «Лего». А то вдруг показывалась на пороге, с безразличным видом наблюдала некоторое время за Ивом, Ниной и Эмили, а потом снова исчезала за дверью. Иногда она куда-то пропадала на довольно долгое время, но Эмили вскоре выяснила, что в обоих особняках множество секретных местечек и тайных убежищ. Сначала она с ужасом думала, что за стенами шуршат и скребутся крысы, а потом вспомнила, как Аврелия однажды вылезла из-за подвижной панели в стене столовой. После этого девушка нашла множество таких потайных дверок, и в нишах за ними всегда обнаруживались следы недавнего присутствия ребенка — забытые куклы или плюшевые медведи, занятые чаепитием.
Несмотря на компанию, Эмили часто бывало одиноко. Не то чтобы она чувствовала себя всеми заброшенной, нет, просто участок был такой огромный, и порой здесь наступала такая тишина, что не составляло труда вообразить, будто вокруг на расстоянии многих тысяч миль, кроме нее, нет ни одной живой души, что Ив, Аврелия и Нина исчезли вместе со всей цивилизацией, а она, Эмили, — последний человек, оставшийся на этой планете. К тому же, несмотря на зародившуюся между ними дружбу, Нина все-таки расставила для нее некоторые воображаемые барьеры.
На пятый день своего пребывания в «Керенсии», к примеру, Эмили несколько часов не могла никого дозваться. Ей нужна была помощь, чтобы разобрать кровать в одной из комнат и вынести раму вместе с матрасом, но Ива на этот раз нигде поблизости не наблюдалось, поэтому девушка вышла из дома поискать его на участке. Так и не обнаружив француза, Эмили направилась к семейному особняку. Она обошла вокруг дома дважды, прежде чем собралась с духом постучать во входную дверь. Никто не ответил, и девушка, не решившись войти без спроса (слова Нины о запретной зоне звучали у нее в голове как сирена, предупреждающая об угрозе), заглянула в патио и позвала хозяйку еще раз. Ответа опять не последовало.