Анна Дашевская – Рукопись, найденная в Выдропужске (страница 49)
– Распечатаю, спасибо тебе.
***
Планы по соблазнению Кузнецова поначалу исполнялись с пугающей точностью.
Нет-нет, обошлось без ядовитых грибов и без бродячих собак, этого мне и в прошлый раз хватило. Просто после ужина мы сидели в его номере с выпивкой и яблоками, и разговаривали. Правда, коньяку не было, зато предусмотрительный Алябьев сунул моему спутнику в сумку бутылку белого вина, а его жена, как я уже говорила, снабдила меня яблоками.
Спасибо, что не кабачком.
Вино было хорошее, лёгкое и чуть горьковатое, фрукты – ароматными и сладкими, а вот романтика к середине второго бокала съёжилась и куда-то уползла. Неудивительно: разговор, поначалу крутившийся вокруг Чевакинского, в конце концов ожидаемо съехал на расследование убийства Вероники. Произошло это с подачи Сергея. В какой-то момент он спросил:
– Вот скажи мне, почему ты так защищаешь Балаяна?
Я вытаращила глаза, потому что рот был занят яблочной долькой. Пока дожёвывала, в цель попал следующий вопрос.
– У тебя с ним… роман?
– С ума сошёл? – выдохнула я.
– Ну вот я и не понимаю: он тебя пару раз изрядно подставил, регулярно недоплачивал, гонял, прости, как козу по буеракам. А ты всё время ищешь ему оправдания.
– Это совсем не то, – ответила я с досадой. – И никаких оправданий я не ищу, просто у меня слишком живое воображение. Я всё время рисую себе картинку события.
– И что?
– И никак не могу себе представить, чтобы Балаян воткнул нож в живого человека. Господи, да даже в кошку! Это же нужно перешагнуть через какой-то барьер в себе, который существует у любого нормального. У любого, для кого это не является профессией.
– Ты имеешь в виду наёмных убийц? – поинтересовался он с ехидцей.
– Да почему же? Хирурги, например. У меня есть подруга, которая закончила медицинский, и защитилась с блеском. А вот на практических занятиях в морге регулярно падала в обморок, что уж говорить о хирургии, об операциях над живыми людьми.
– И кем же она стала?
– Геронтологом.
– А-а.
Мы замолчали. Я покрутила в бокале вино и допила его одним глотком. Всё-так горчит, что ты будешь делать?
– Ладно, пойду я. Спасибо за ужин, но мне ещё тётушке надо позвонить, да и встать завтра хорошо бы не поздно.
– Архив со скольки работает?
– С десяти до четырнадцати.
– Хорошо, тогда в девять встречаемся за завтраком?
Я кивнула, и он меня поцеловал. В щёчку. Третий класс, вторая четверть.
Тётушка сегодня была мила и расслабленна, только что не мурлыкала. И мой вопрос о том, осталось ли в силе приглашение присоединиться к экспедиции, встретила радостным восклицанием.
– Ну конечно! Бери билеты, я встречу тебя в аэропорту! На какое число ты примерно рассчитываешь?
– М-м-м… Через неделю? Нет, дней десять. Я завтра буду знать точнее.
– Вот и славно, сразу же мне сообщи. Только… – тут она замялась, что в исполнении Ядвиги Феликсовны выглядело по меньшей мере странно.
– Что?
– Ах боже мой, просто не звони мне. Завтрашний вечер у меня занят.
– Ну хорошо, я напишу.
– Вот и славно. Спокойной ночи!
Улёгшись поудобнее, я закрыла глаза и отпустила сознание, как делала теперь каждый день.
Что у нас совсем рядом? Большинство номеров пусты, гости разъехались. У стойки портье дремлет сегодняшняя дежурная, в ресторане официантки снимают скатерти и уносят солонки; во дворе, в беседке возле мангала двое мужчин молча пьют пиво. В соседней комнате Кузнецов сидит за компьютером и быстро печатает. Если чуть приблизиться к нему, как бы повиснуть над плечом, можно было бы прочесть, о чём и кому он пишет, но я не стану. Лучше вернусь во двор и подтолкну двоих в беседке – идите спать, граждане, время давно уже детское…
Следующий круг – машина медленно едет к мосту через Тверцу; в доме на берегу реки кошка сворачивается на кровати в ногах у хозяйки. Она поднимает на меня зелёные глаза, открывает пасть и беззвучно мяукает. Ветер сдувает жёлтые листья с берёз возле деревянной церкви…
Часть 9. Невидимая часть айсберга
«Архивны юноши толпою На Таню чопорно глядят…»
Мог ли предвидеть Александр Сергеевич, что по прошествии каких-то двухсот лет ни одного юноши в архиве будет не найти? Во всём здании мужской пол представлял только серый в полоску кот, презрительно щурившийся на меня из большого кресла. Ну, ещё Кузнецов, но он пришёл со мной и, надеюсь, со мной уйдёт.
Дама, которая в начале одиннадцатого отомкнула архивные двери, строго на нас посмотрела и для начала сообщила, что без разрешительного письма дальше стойки регистрации нас не пустят. Я положила перед ней документ, переданный мне Козлятниковым. Дама посмотрела на документ с отвращением, прицепила на лацкан коричневого жакета табличку с именем «Жанна Петровна» и взяла письмо. Прочла, поджала губы и ушла куда-то внутрь здания. Через открывшуюся дверь мы успели только заметить краешек расписного потолка в следующей комнате.
– Как ты думаешь, пошлют нас? – поинтересовался Сергей.
– Не должны бы. Письмо из высоких церковных инстанций, послать не могут. Но доступ затруднить – это святое.
– Ну, поглядим…
Десять минут. Пятнадцать. Двадцать пять.
Наконец дверь распахнулась, снова показав кусочек росписи, и Жанна Петровна выплыла к нам.
– Наденьте бахилы и проходите в читальный зал, – сказала она.
– Бахилы? – спросила я.
К этому я не была готова, но Кузнецов оказался настоящим скаутом, готовым ко всему. Не поведя бровью, он достал из небольшой сумки, висевшей у него на плече на длинном ремне, два пакетика, и протянул один из них мне.
– Ну ты крут, – шепнула я ему.
Глаза его довольно блеснули.
Самое грустное, что всё оказалось зря.
Зря Адам Егорович напрягал свои знакомства и добывал письмо, напрасно гонял ко мне Дылду, чтобы письмо это привезти. Даже наша с Сергеем запасливость, благодаря которой он принёс с собой бахилы, а я – тонкие хлопковые перчатки, и она оказалась совершенно бессмысленной.
Документов, посвящённых Савве Ивановичу Чевакинскому, архитектору, помещику тверской губернии, было довольно много. Переписка по поводу его тяжбы со священником выдропужской церкви, отчёты в императорскую комиссию, высочайшие указы, церковное разрешение на перезахоронение самого Саввы Ивановича и его супруги… Но вот ничего, что можно было бы, пусть и с натяжкой, отнести к категории «проект» или, как говорил отец Павел, «дневники» – ничего такого мы не нашли.
– Н-да, – сказала я, стягивая с рук перчатки. – Графов Монте-Кристо из нас не вышло. Придется переквалифицироваться в дворники.
– Это откуда? – хмыкнул Кузнецов.
– «Золотой телёнок», не помнишь, что ли? Ладно, давай поблагодарим Жанну Петровну и пойдём съедим что-нибудь. Авось будет не так обидно.
– Других источников у нас нет?
– Во всяком случае, я ничего больше придумать не могу. Так что господину С. придётся обойтись без подмосковного особняка в стиле елизаветинского барокко. Кстати, ты обещал рассказать, зачем ему на самом деле так невыносимо понадобился последний проект Чевакинского?
– Обещал?
– Совершенно определённо.
– Ладно, расскажу. Мы ж после обеда в Выдропужск поедем? Вот по дороге… Только ты имей в виду, правда от выдумки сильно отстаёт по красоте и стройности.
– Это естественно. Правда имеет право быть корявой, её ж никто не подгонял под стандарт красоты, – пожала я плечами.
Обещанный дождь начался как раз тогда, когда мы допили кофе. Кузнецов посмотрел в окно и сказал: