Анна Дашевская – Рукопись, найденная в Выдропужске (страница 46)
– То есть, получается, что Балаян знал о её заработках?
– Знал – определённо. Но вот о каких суммах идёт речь, не предполагал. Так вот, полгода назад у Артура Давидовича начались первые серьёзные финансовые сложности. Припомни, пожалуйста, что происходило в вашей жизни полгода назад?
Полгода. Шесть месяцев, то есть, это март. Ну да, именно в марте была куплена та самая сомнительная книга, куплена под заказ без предоплаты. Боссу очень хотелось заполучить того коллекционера в постоянные клиенты, и он рискнул. Но коллекционер отказался забирать желанный раритет, да ещё и обвинил нас, что мы попытались «впарить» ему фальшивку. Ещё раз порадовавшись, что книгу ту нашёл сам Балаян, я и рассказала эту историю Алябьеву.
– Во-от! И вышла финансовая дыра. Пока не пропасть, но дыра вполне приличная, речь ведь шла о нескольких миллионах?
– Да.
– Тогда твой босс впервые одолжил деньги у Вероники, мы обнаружили перевод на солидную сумму с её счёта на его. Дальше несколько месяцев всё шло нормально, деньги прибавлялись, но неделю назад опять образовалась дыра. Деньги отовсюду были полностью сняты, наличными. Что произошло, не знаешь?
– Если только заказ Козлятникова, – пожала я плечами. – Ну, я рассказывала тебе о украденных из коллекции книгах, «Кобзарь» и прочее. Собственно, именно этот «Кобзарь» и был самой большой ценностью в той библиотеке. Я его не нашла и не найду.
– Судя по суммам, за него Балаян и расплатился.
– Его кинули, – губы у меня отчего-то перестали слушаться, словно заледенели в этот тёплый вечер. – На одиннадцать миллионов. Он снова попытался одолжить у Вероники, но она отказала. И умерла.
– И умерла, – эхом отозвался Сергей.
Алябьев помолчал и договорил.
– За эти полчаса Балаян успел не только налить коньяк и включить кондиционер на холод. Ещё он перевёл со счёта Вероники на тот самый общий счёт всё, что у неё было в банке. Около семи миллионов рублей. Вот только не знаю, как он рассчитывал получить из банковской ячейки то, что там хранилось: остальные деньги и свою расписку полугодовой давности.
Что-то кололо меня, какая-то заноза сидела в памяти и не давала расслабиться и полностью принять результат. Но выходить на поверхность эта заноза отказывалась, как, собственно, с ними обычно и бывает. Отложим, всплывёт само.
Ирина поднялась и стала собирать пустые стаканы из-под компота.
– Так, всем спать. Завтра с утра за грибами, потом мужчины на рыбалку, а мы чистим грибы и варим суп.
– Грибной суп, м-м-м! – Алябьев нежно улыбнулся жене. – Напомни мне, почему я на тебе женился?
– Конечно, из-за моей неземной красоты и ангельского характера!
– Не-ет, это был бонус. А женился я потому, что ты лучше всех готовишь!
– Подлиза! – Ира кинула в него скомканной салфеткой. – Запусти посудомойку, а я пойду уложу Алёну.
Из окна тянуло сентябрьской прохладой, но закрывать его я не стала. Одеяло мне дали тёплое, заслуженная фланелевая пижама со мной – чего ещё надо прохладной ночью? Ну да, на пижаме крокодильчики и бегемотики танцуют, и она местами даже цвет потеряла, но какая разница? Кто меня в ней увидит?
Ой! А… а вдруг Кузнецов решит зайти и пожелать мне спокойной ночи? Или ещё чего-нибудь…
Я приложила ладони к щекам, прямо почувствовал, как они горят. Нет, пожалуйста, не надо мне такого – чужой дом, деревянный, весь насквозь слышимый, знакомые люди в соседних комнатах… Тьфу, да что это за глупость, с чего я вообще решила, что такое возможно? Быстро нырнула под одеяло, укуталась с головой, только нос высунула наружу, и закрыла глаза.
Спать!
Ага, сейчас.
Проворочавшись какое-то время, я легла поудобнее и стала думать. Для начала – о Кузнецове. Надеюсь, что вы спите, Сергей Михайлович, и вам не икается.
С чего бы я вообще решила, что его ко мне интерес выходит за рамки обычного мужского внимания к любой находящейся рядом женщине, которая не кривая, не косая, не слишком сварливая и в принципе не противная? «Не лги себе, – отозвался внутренний голос. – Было, было с чего заподозрить и такой вариант развития событий. Просто Кузнецов слишком хорошо воспитан, чтобы перевести отношения на романтические рельсы в таких спартанских обстоятельствах».
С внутренним голосом пришлось согласиться, он слишком хорошо меня знает. И давно. Ну и ладно, буду моделировать обстоятельства, при которых романтика взяла бы верх, авось, и засну. Не овец же мне считать!
Спасение из лап негодяев с последующими страстными объятиями пришлось отвергнуть, так можно до седых волос прождать подходящего случая. Хорошо, возьмём завтрашний день. Мы собираем грибы, и из рук моих вырывают бледную поганку со словами «Ты слишком мне дорога». Не, не проходит. Грибы я знаю отлично, с чего бы стала в корзину пакость всякую тащить? Ну, вдруг на меня нападёт злая бродячая собака? Ага, у которой я из-под носа утащила большой белый гриб. Что бы делать бродячей собаке в лесу, ей бы поближе к помойке…
Нет, необычных обстоятельств мне не придумать, придётся идти по проторённому пути.
Торжок, отель, ужин, потом предложение выпить по глоточку коньяку…
Стоп!
Я села на постели, вытаращив глаза. Коньяк! Как же я забыла, Балаян же говорил несколько раз, что наш магазин и вообще букинистика – это для души, а деньги он получает с коньячного завода в Армении. Ну и о каких семи миллионах рублей тут говорить, это для него вообще семечки, у него машина дороже стоит.
А если так, зачем бы Артуру Давидовичу тратить керосин души на разработку и исполнение преступного замысла, пачкать свои собственные руки, убивая близкую ему женщину, если он мог попросту её выставить вон и забыть?
Если так, если Балаян не убивал, то возникают два вопроса. Первый – куда девались полчаса между его прибытием во двор своего дома и моментом обнаружения тела? И второй – так кто же всё-таки убил?
В пылу размышлений я вылезла из нагретой пододеяльной норки и заходила по комнате, даже не замечая, что босые ноги совершенно заледенели. Более того, я забыла и о том, что босс совершил по отношению ко мне немалые подлости, и ещё позавчера я кляла его последними словами.
Да, совершил.
Да, это было подло и гадко.
Но не равно убийству, никак.
Ах да, ещё один вопрос, который тоже надо разрешить: если убийца не Балаян, то как и зачем он перевёл те самые пресловутые семь миллионов на балаяновский банковский счёт? Как – понятно, любой первоклассник умеет пользоваться онлайн-сервисами. Зачем… да тоже понятно, чтобы забить гвоздь в крышку фигурального гроба, куда улёгся Артур Давидович. Но тогда получается, что убийца отлично знал и об отношениях Вероники с любовником, и о проблемах в работе нашей конторы?
Получается, что да. И значит, это один из нас. Наталья, Лёлик, я, Марина, Виолетта. Ладно, можно добавить второй, дальний круг: Сергей с Антоном, которые периодически постоянно нам помогали с большими покупками и забирали обычные, не раритетные книги, ну, и Козлятников с Дылдой. Балаяновские приятели? Я знаю их почти всех, они с Балаяном во многом похожи: не слишком молодые, хорошо отъевшиеся на вкусной еде и малоподвижном образе жизни, со счетами в банке и молодыми любовницами или свеженькими жёнами… Чтобы кто-то их этих некрупных бизнесменов лез вечером по чердаку, где пыль и пауки, для убийства посторонней женщины? Да нет, не может такого быть. Заказать – могли бы, но заказное убийство и выглядело бы иначе.
Хорошо, этих рассмотрели. Идём ближе.
Есть ещё деловые партнеры и клиенты. Но, сколько мне известно, Артур Давидович никогда не переносил деловые встречи домой, не приглашал к себе посторонних и вообще, держал дом закрытым. И уверена, что те же самые наши продавщицы, менявшиеся раз в году, в гостях у босса не бывали. Сегодня это Марина и Виолетта, завтра будут Карина и Анжела, не имеет никакого значения.
Значит, и их отметаем.
Скрипнула дверь моей комнаты. На пороге белёсым пятном маячила смутная мужская фигура, спросившая голосом разума:
– Ты чего бродишь, половицами скрипишь?
Кузнецов, в джинсах и незастёгнутой рубашке, шагнул вперёд и закрыл за собой дверь.
Должна заметить, что пресловутый внутренний голос даже не напомнил о бегемотах на моей пижаме или ещё каких-то неприглядных обстоятельствах, о которых он мне проповедовал вот совсем недавно. Поэтому я подняла на гостя взгляд и сказала:
– Остаются только свои, понимаешь?
– Пока нет, но ты ведь мне объяснишь? – он потянул меня за руку, усадил на кровать и сел на стул напротив.
Потом пощупал ледяные ступни, покачал головой и рывком закинул на кровать мои ноги, замотав их одеялом. Снова сел и потребовал:
– Вот теперь рассказывай, только тихонько.
И я рассказала.
Кузнецов слушал внимательно и, я бы сказала, профессионально.
– Угу, – сказал он, когда я договорила. – Всё логично. Если этот коньячный завод у него ещё есть. Тихо, тихо! Не может такого быть, чтобы Костя не проверил человека досконально, понимаешь? А долю в заводе у Балаяна могли, например, отобрать. Родственники, они ведь такие. Есть у него родственники?
– Понятия не имею. Он летал в Ереван четыре-пять раз в году, и коньяк привозил какой-то необыкновенный, говорил, что это как раз на его заводе производится. Но о родственниках вроде ничего не было. А нет, вру: один раз был звонок, уже вечером, часов в восемь. Мы тогда задержались почему-то, не помню уже. Артур Давидович несколько минут разговаривал… Вернее, он слушал, только отвечал иногда на армянском. Потом отключился, произнёс очень… энергичную фразу, мне показалось, что выругался. Извинился передо мной и добавил, что это была его бабушка, и что она может кому угодно мозги выесть чайной ложечкой, в потом заставить поблагодарить.