Анна Дашевская – Рукопись, найденная в Выдропужске (страница 45)

– Ну простите, никак меня не выпускали, – Ирина вошла и плотно прикрыла дверь. – Это ты виновата, Алёна, если бы я не начала им читать твоего «Гомера Прайса», вырвалась бы куда раньше.

– Надо будет им завтра подать идею, что можно читать с фонариком под одеялом, – ответила я. – А теперь, господин майор полиции, рассказывай же, где у тебя образовался прорыв!

– Именно в том, что тебя может интересовать, – всю весёлость с Алябьева как ветром сдуло. – И прошу всех присутствующих учесть, что вся информация строго для внутреннего употребления.

– Перед прочтением сжечь, – кивнула я.

– Так вот, для начала к тебе вопрос: что ты знаешь о банковских индивидуальных хранилищах?

Я нахмурилась.

– Ну… сама я никогда не пользовалась. Знаю только, что сейчас они мало где остались, почти все банки эту услугу ликвидировали. По-моему, из-за террористической угрозы.

– И поэтому тоже, – согласился Алябьев. – Так вот, мы среди прочего проверили, не было ли у покойной Вероники Корских арендовано такое хранилище.

– Раз ты об этом говоришь, наверное, было. Хотя я не вполне понимаю, зачем, в квартире, где они с Балаяном жили, был сейф, это мне известно.

– Был и есть. Тогда второй момент: помнишь, мы говорили о том, что нашли человека из её прошлого?

– Да. Назаров, кажется?

– Назаркин. Его мы отыскали. Он совершенно точно не убийца, потому что последний месяц лежит в больнице со сломанной ногой. В городе Улан-Удэ. И как вы все понимаете, возможности добраться до Москвы, пройти по чердаку, убить Веронику и вернуться на больничную койку у него не было.

– Хорошо, допустим. А жильцы подъезда? – приняла я предложенную игру.

– Не буду перечислять, просто поверь, никто из них не имеет отношения к смерти госпожи Корских.

– Ладно, поверила. Тогда чего мы не знаем, где незаметная дыра?

– Момент первый: все знакомые Вероники, с кем мы говорили, отзываются о ней очень хорошо. За одним исключением, и это Балаян. Момент второй: на сейфе, который имеется в квартире, есть отпечатки пальцев Вероники, но очень старые. Примерно годичной давности.

– Да ладно! – не выдержала я. – Неужели они бы сохранились так долго?

– Сохранились бы, – кивнула Ирина. – В помещении, никаких сторонних активных воздействий, нечему было их повредить. Конечно, на ручке, кнопках, поверхности полок, наружной стороне дверцы их затёрли отпечатки Балаяна, но в нескольких местах, к которым прикасаются редко, следы пальцев Вероники остались.

– И по ним можно определить, как давно они оставлены?

– Современная наука может очень многое. Определить возраст и пол владельца отпечатков или потожировых следов, есть у него, к примеру, болезнь сердца или нет… И в том числе, когда интересующих нас фигурант дотрагивался до данного предмета.

– Значит, получается, что два года Вероника пользовалась сейфом вместе с Балаяном, а потом перестала? – в поисках подтверждения я посмотрела на Ирину, потому на её мужа. – И почему? Может, он ей запретил?

– Интересный вопрос, правда? – усмехнулся Алябьев; усмешка, правда, получилась какая-то невесёлая. – Поехали дальше. Управляет хозяйством домовое товарищество, и угадайте, кто является его председателем?

– Балаян, надо полагать, – озвучил очевидное Сергей. – Что означает, что у него есть ключи от всех служб, как то подвала, чердака и прочих мест, куда обычному жильцу хода нет.

– Совершенно верно.

– Погоди, – запротестовала я. – Но ты же сам говорил, что у него алиби? Деловой ужин в «Багеби» с Васильевым, Кинкадзе и так далее. Навигатор, геопозиция телефона, все дела…

– Всё так. С одним маленьким расхождением. По словам самого Артура Давидовича, он приехал домой без четверти десять. По навигатору – в начале десятого.

– Всё равно не сходится. Даже если смерть наступила в самое позднее возможное время, пусть даже в девять, как бы он успел подняться наверх, пройти по чердаку, выпить с ней кофе и коньяка, убить, вернуться в машину и войти уже в свой подъезд?

– В самом деле, как? – повторил мой вопрос Алябьев.

Тут я взорвалась.

– Да какого чёрта? Рассказывай уже нормально, невозможно же так!

– Ладно. Спальня – прямоугольная комната площадью двадцать метров. В торце прямоугольника дверь из гостиной, расположена справа, в полуметре от угла. Далее по часовой стрелке альков, в котором стоит комод с зеркалом, над комодом висит кондиционер. В правой стене окно, оно было закрыто и шторы задёрнуты. Кровать стоит вдоль комнаты, так, что дверь оказывается в ногах. Справа и слева от изголовья тумбочки и светильники. Тело убитой лежало поперёк кровати и, судя результатам осмотра, не передвигалось. Альков от неё был слева. Пока всё понятно?

– Угу.

– Поехали дальше. При осмотре тела на месте преступления заметили, что тело с левой стороны холоднее, чем справа.

– Намного?

– Никто не измерял, но, наверное, заметно, если сквозь резиновую перчатку это почувствовали.

– Хм… А на сколько градусов был включён кондиционер?

– На двадцать два. Да, ты правильно предположила, а наш патологоанатом это доказал: некоторое время кондиционер был выведен на минимальную температуру, пятнадцать градусов, из-за чего первоначально время смерти было определено неправильно. Дело в том, что сразу после наступления смерти температура почти не снижается, какое-то время сохраняется близкой к нормальной…

Меня замутило, всё-таки слишком живое воображение – это зло. Алябьев посмотрел на меня внимательно и быстро свернул объяснения.

– Короче говоря, картина получается такая: встреча закончилась без двадцати девять. Дорожные камеры по пути следования отследили время, и получается, что в шестнадцать минут десятого машина Балаяна свернула на Расторгуевскую. В двадцать минут он вошёл в соседний подъезд; камера там не работает уже несколько дней, но мы получили запись, которая велась от супермаркета напротив. Время подтверждено. Лица, конечно, на той записи не видно, на ней вообще мужчину от женщины не слишком отличишь, но вот машина различима очень хорошо.

– Погоди, – сказал Кузнецов. – Оставалось менее получаса до того момента, когда Балаяна записала входящим камера уже в его собственном подъезде. За это время он никак не успел бы поговорить с Вероникой, выпить с ней кофе и коньяк, перейти в спальню и убить, а потом через чердак вернуться к машине.

– А он и не успевал. Вероника была в спальне, собиралась переодеваться: блузка на ней была полурасстёгнута. Балаян вошёл, сразу же ударил её ножом и включил кондиционер на минимум. У него оставалось почти двадцать минут, чтобы развести растворимый кофе тёплой водой из-под крана, прижать пальцы женщины к пустому бокалу, а потом налить коньяк. Потом он вернул охлаждение к норме, запер двери и вышел через соседний подъезд. Дальше уже всё известно.

– И как ваш… патологоанатом, – я с трудом протолкнула это слово через горло. – Как он доказал, что тело было охлаждено?

– Не поверишь! Он купил за собственные деньги тушу подрощенного поросёнка такого же веса и экспериментировал с ним. Нагревал до тридцати шести и шести, охлаждал кондиционером… В общем, вот как-то так.

– Очень всё… впритык, – поморщился Кузнецов. – Если убийство было запланировано, зачем такие сложности? Кондиционер, кофе… Коньяк ещё – Балаян что, не знал об аллергии?

– Он очень хорошо умеет забывать всё то, что ему неинтересно, – вздохнула я. – До какого-то момента Вероника была ему интересна только с точки зрения удобства. А когда выяснилось о ней что-то, кроме размера груди и умения улыбаться на вечеринке, оказалось, что она мешает. Так, Костя?

– Почти. Вот здесь мы возвращаемся к вопросу о банковской ячейке. Госпожа Корских арендовала индивидуальный сейф чуть меньше двух лет назад, после того как её биржевая деятельность стала приносить настоящие деньги. Видимо, Балаяну она не доверяла и поэтому хранить деньги в его домашнем сейфе не желала. Скажи, Алёна, ты знаешь что-нибудь о состоянии счетов своего босса?

– Ну-у… как раз сегодня говорила с нашим бухгалтером, она сказала, что на счетах магазина остались сущие копейки, на хлеб и воду. И ещё один момент… – я помедлила; в общем-то, ещё шаг – и подо мной окажется ненадёжная почва доносительства, но и промолчать было бы неправильно. – В общем, Наталья слышала ссору Артура Давидовича и Лёлика.

– Ты имеешь в виду Олега Карташова? – уточнил Алябьев.

– Э-э-э… Да, Карташова. Так вот, Лёлик требовал выплатить ему деньги за найденный раритет, а Артур отказывался. С другой стороны, отправляя меня в этот раз в Торжок, он широким жестом оплатил гостиницу, бензин, командировочные, всё, что положено, включая выходные.

– Оплатил? Или пообещал? – уточнила затихшая в уголке дивана Ирина.

– Пообещал, – ответила я со вздохом. – Но больше я, правда, ничего не знаю.

Хозяин дома, не глядя, потянулся за вином, но бутылка была пуста, и он укоризненно посмотрел на жену. Ира в ответ пожала плечами.

– Предлагаю завершать программу. По стакану яблочного компота под окончание твоего рассказа, и в кроватки. На завтра у нас большие планы.

– Компот – это тоже хорошо, – Алябьев внимательно проследил, как в высокие стаканы льётся прозрачная золотисто-жёлтая жидкость, отпил глоток и выдохнул: – Отлично!

– Так в чём причина убийства, ты нам наконец скажешь?

– У твоего босса, Алёна, было несколько банковских счетов. Во-первых, счёт компании, тот самый, который опустошён почти полностью. Во-вторых, два его личных, в разных банках. И в-третьих, общий с Вероникой, куда они вносили по равной сумме ежемесячно…