Анна Дашевская – Рукопись, найденная в Выдропужске (страница 35)

Тут его позвал один из мальчишек, он дал своему коню шенкеля, посылая его вперёд и оставив меня в глубокой задумчивости.

Кажется, несколько дней назад я удивлялась и спрашивала себя, чего ж ещё мы не знаем о Веронике? Ну вот, теперь я могу ответит на этот вопрос: мы не знали о ней ни-че-го.

Совсем.

***

До дому я добралась уже ближе к полуночи, да и не удивительно: кто ездил хоть раз по Ленинградскому шоссе в сторону Москвы вечером в воскресенье, тот поймёт. Могла и к утру добраться.

Спору нет, выходные вышли хорошие. Не знаю, увижусь ли ещё когда-то с семьёй Алябьевых, хотя мы с Ириной обменялись телефонами и совершили вообще положенные ритуальные движения. Но такое бывает, и нередко: вроде приятен тебе человек, и общаться с ним легко, и говорите вы на одном языке, но вот в твою обычную жизнь он не вписывается.

Хотя в мою обычную жизнь вообще мало кто вписывается.

Была пара школьных подруг, да повыходили замуж и уехали жить так далеко, что и не досвистишься, одна в Португалию, другая вообще в Новую Зеландию. Были друзья с университетских времён, но встречались мы всё реже и реже. И выяснилось, что говорить нам, в сущности, и не о чем. Довольно давно я заметила, что больше всего тем для разговора находится с человеком, с которым общаешься каждый день…

Так что остались те, с кем работаю, все те же лица – Балаян, Лёлик… Ну, разве что Дылду посчитать?

И тётушка.

Ядвига Феликсовна не спала, ждала моего приезда.

Она даже и бровью не повела на корзину с яблоками, уже не мельбой, а каким-то другим летним сортом, который был собран с дерева прямо перед выездом.

– Ну как отдохнула? – тётушка вгляделась в моё лицо.

– Отлично, – я отнесла сумку в свою комнату и раскрыла, вытаскивая пакет с бельём для стирки. – Отдохнула прекрасно, только устала очень.

– Чаю хочешь?

– Можно. А лимон есть?

– Полно. Пойду, поставлю чайник…

Так, ноутбук на стол, одежду в шкаф, кроссовки в прихожую. Материалы по Чевакинскому – на книжную полку… Сумка пуста, отправлю её на балкон проветриваться. Завтра с утра нужно будет отогнать пикап на стоянку, а потом можно и на работу. Ответов от епархиальных архивов, конечно, пока нет, хорошо если к концу недели появятся – ну так нам и не к спеху, подождём…

За чаем я спросила у тётушки:

– Ты улетаешь во вторник, ничего не изменилось?

– Да, утренний рейс. Можешь не провожать, я закажу такси.

Я пожала плечами: никогда не провожала, с чего бы сейчас попёрлась ранним утром в аэропорт?

Ядвига Феликсовна снова посмотрела на меня так пристально, словно хотела рассмотреть содержимое черепной коробки.

– А ты не хочешь сменить обстановку? – спросила она внезапно. – У нас в экспедиции внезапно освободилась ставка ассистента, а никого с рабочей визой под рукой нет. Побудешь пару месяцев в Италии, развеешься…

– Может быть, может быть, – протянула я. – Вот сейчас закончу эту историю с Чевакинским, и подумаю над твоим предложением. Может быть, и в самом деле пора что-то поменять в жизни.

– Та-ак, – тётушка отставила чашку, даже не заметив, что брякнула ею о блюдце. – Рассказывай.

– Да нечего рассказывать! Правда, нечего. Просто вдруг подумала, что занимаюсь довольно бессмысленным делом: не создаю новое, а вытаскиваю из пыли старое, давно и прочно забытое. И вполне возможно, никому не нужное.

– А-а, рефлексии интеллигентские! Что ж тогда мне говорить? От нахождения очередной этрусской статуэтки не переменится в мире примерно ничто, но мы же копаем.

– Да, ты права. Наверное, это просто от усталости лезет в голову всякое… – Я встала, сунула чашку в посудомойку и поцеловала тётушку в щёку. – Спокойной ночи!

Как всегда бывает, вроде бы устала до того, что готова была уснуть под душем, а легла в кровать – и опять сна ни в одном глазу.

Считать овец я не стала, она у меня вечно начинают себя вести как хотят, играть в салочки и в классики. Буду думать о вечном. Или о временном. Вот, например, Вероника… Я перебирала мысленно всё, что узнала о ней вчера и сегодня, и вдруг меня словно стукнуло: а соседи? Алябьев говорил о посетителях, но в семь вечера ведь и жильцы дома уже в основном должны были вернуться! Подъезд не маленький, двенадцать этажей, сорок восемь квартир. Вероника прожила там три года, с кем-то должна была познакомиться, разве нет?

Хотя… я вот в своем доме всю жизнь прожила, а скольких соседей знаю? Три, четыре квартиры? И то на уровне «вы на меня протекли» и «нельзя ли попросить вашего котика так не орать?». Котики, котики. Интересно, у кого в том подъезде есть кошки? Хотя Алябьев это наверняка выяснил…

Вот где-то на этой мысли я и заснула, чтобы проснуться уже под утро с чётким воспоминанием: Наталья Геннадьевна приехала с дачи утром прямо на работу, и на щеке возле уха у неё красное отекшее пятно с чётким узелком в центре. Я спросила тогда, кто это её так цапнул, она покривилась и ответила непонятным мне словом.

«Паут».

Потом посмотрела, улыбнулась и поправилась:

– Овод или слепень, как-то так у вас называют. Большая кусачая муха. А у нас – паут.

Интересно, у нас – это где?

Надо будет утром спросить у гугла, подумала я, возвращаясь в сон.

Часть 7. Осторожно, двери открываются

ЧАСТЬ 7. Осторожно, двери открываются.

Для литературы время – как для кораблей шторм, и Господь спасает только тех, кого любит.

Артуро Перес-Реверте, «Клуб Дюма, или тень Ришелье»

Наступило утро понедельника, и время потекло со своей обычной скоростью, то уподобляясь улитке на склоне Фудзи, то бегущей собаке, напуганной фейерверками в соседнем дворе.

Первым делом я написала запросы в епархиальные архивы, Тверской, Новоторжский и на всякий случай Вышневолоцкий, ведь во второй половине восемнадцатого века Выдропужск и окрестности именно им принадлежали. В то, что архивные работники проявят добродетель быстрого ответа на запрос, я не верила. Вообще вся история с последним проектом Чевакинского стала мне казаться какой-то… выдуманной. Книжной, киношной, насквозь ненастоящей.

С другой стороны, аванс-то был настоящий?

Аванс? А я его видела? Разговоры слышала, что да, то да, а на счету по-прежнему последняя зарплата, и всё. Ладно, дело надо довести до конца, а там… там посмотрим. Потихоньку меня побирает чёрт принять тётушкино предложение и уехать к ней на раскопки. Кем? Да хоть поварихой, хоть кем. Уж если менять обстановку, так радикально.

Тут прискакал Лёлик, как всегда, с опозданием, и направление моих мыслей изменилось. Я ж хотела поспрашивать у гугла, где именно используют словечко «паут» вместо овод. Гугл не подвёл, ответил быстро и подробно: в Красноярской области, а также Иркутской, Томской… Получается, что как минимум Вероника и Наталья Геннадьевна были из одного региона. Я понимаю, что Сибирь большая! Но это уже дело майора Алябьева, проверить, а не жили ли когда-то по соседству эти две дамы.

В дверь заглянул босс, оглядел нас обоих и сказал мне:

– Алёна, зайди.

– А я не нужен? – тут же спросил Лёлик.

– А тебе я задание дал? Вот и работай, ищи, что сказали.

Задание? Тоже интересно. Раньше Артур Давидович всегда обсуждал со мной полученные запросы, методику и места поиска. Ну, или с нами обоими, тоже бывало. А теперь, значит, напарник вырос из коротких штанишек и получает персональный заказ. Что-то происходит в датском королевстве, только вот что?

Босс кивнул мне на кресло напротив.

– Садись. Значит, так: Козлятников предложил поучаствовать в одном совместном деле…

По словам Балаяна, пришедший от старого недруга запрос не таил в себе подводных камней: из некоего большого и ценного собрания пропало несколько очень, очень дорогих книг. Более того, по словам владельца две самых редкостных раритета были подменены подделками. Нам предлагалось найти замену пропавшим сокровищам. Козлятников, объективно понимая, что такая задача ему не по зубам, перешагнул через давнюю неприязнь и пришёл к нам с трубкой мира.

Отлично всё звучит, почему я слышу фальшивую ноту?

Ну, во-первых, подделка… Я уже говорила, кажется, что книги подделывать сложно, трудоёмко и дорого, а на выходе главным образом пшик. Ну вот, например, в этом списке – «Кобзарь» Тараса Шевченко, изданный в 1840 году типографией Фишера. Первая книга Тараса Григорьевича, вышедшая в свет. Тираж был невелик, а после высочайшего указа 1847 года об изъятии и запрете книги найденные экземпляры стали уничтожать. Сейчас известно меньше десятка сохранившихся «Кобзарей» этого издания, и я точно знаю, что на аукционе в 2016 году книга была продана в пять раз дороже эстимейта, за одиннадцать миллионов рублей.

Имеет смысл подделывать, скажете?

Но, во-первых, технические сложности: бумага, типографская краска, шрифт, потёртости переплёта, «лисьи пятна». А на пропавшем экземпляре были ещё пометки одного из владельцев тогдашними «орешковыми» чернилами, значит, нужно восстанавливать ещё и эти чернила, и почерк…

Во-вторых, а кто будет это всё делать? Лично я не знаю ни одного мастера, способного достоверно воспроизвести такое издание, это всё равно что деньги напечатать, только, на мой взгляд, сложнее.

Ну и последнее: обстоятельства. Понятно, что подделывали конкретный экземпляр книги под заказ, значит, заказчик имел возможность держать в руках эту самую книгу, и достаточно долго, чтобы рассмотреть все подробности износа. Значит, владелец хорошо с ним знаком?