Анна Чернышева – Царская невеста. Я попала. Книга 2 (страница 3)
– Н-н-нет, ты слегка побольше…
Мне захотелось подойти и врезать ему как следует, но я удержалась. «Крепостных будешь лупить, когда до имения доберёшься, ” – пробурчал внутри тоненький голосок. Я усмехнулась, но поспешила вернуться в реальность.
– Ёся, надо придумать, что делать с моим телом после того, как ты меня… отправишь в прошлое!
– Я за твоё убийство садиться не собираюсь! – категорично заявил он и начал собирать инструменты.
– Так вот и я об этом… Надо как-то подкинуть… э-э-э … меня назад к больнице. Чтобы снова к капельницам подключили, да к аппаратам жизнеобеспечения.
– А ты что, собираешься возвращаться? – вытаращился на меня народный умелец, заставив задуматься.
А и правда… Нужно ли мне держать своё тело в пригодном для жизни состоянии? Вдруг, что-то пойдёт не так? Если я очень захочу вернуться, а будет некуда…
А с другой стороны – кто меня оттуда отправит обратно? Бегать по полям за молниями? Боже, ну что за бред…
Но одна здравая мысль всё же пришла мне в голову.
– Ёся, ты пока сиди тут и продумай всё, что может пойти не так. Проверь по десять раз всю цепь, точно ли работает, как надо? А я пока съезжу к нотариусу, напишу завещание, разберу свои бумаги… Уходить, так по-правильному!
Ёся кивнул, проводив меня диким взглядом. А я порылась в комоде, нашла документы на квартиру, взяла свои сбережения и ушла из квартиры, хлопнув дверью.
Дааа, готовиться к уходу в мир иной оказалось не очень весело. Оказалось так удобно, что по возвращении здесь меня ждала моя квартира, одежда, личные вещи. Выписавшись из больницы, где мою тушку изрядно подлатали, я просто вернулась к себе домой. А теперь мне предстояло порвать все связи с этим домом и надеяться, что в другом меня примут. И всё сложится также хорошо…
Но я решила, что не буду думать над этим. Лучше буду вспоминать о Мише и Петеньке, потому что тогда сила моей мысли точно приведёт меня туда, куда надо.
Пока ехала в маршрутке, открыла Интернет, продолжая поиски информации обо всём, что происходило в семнадцатом веке. Вряд ли там я доживу до восемнадцатого, поэтому временной промежуток посильный.
Заодно вспомнились университетские конспекты, куда мы переписывали информацию из источников в тетрадь, часами просиживая в пыльных библиотеках, и зубрили, зубрили, зубрили даты, фамилии, города, события и прочие, казавшиеся ненужными детали.
К моменту, когда я добралась до нотариуса, в голове образовалась каша, и я бросила эту затею. То, что я уже знаю – должно быть достаточно для того, чтобы ориентироваться в пространстве. После Смуты Россия долго восстанавливалась, и в эти годы не происходило ничего такого, что бы потрясло умы современников. Людям надоело убивать, воевать, а хотелось мирно растить своих детей, накапливать добро, просто жить.
Из напастей в те годы процветало только воровство да разбой. Я усмехнулась, вспомнив Илью. Надо же – по виду в реанимации на койке лежал типичный ботаник, а вот в новой жизни стал разбойником. Вот он, тихий омут и главный чёрт в нём. Выходит, Илья верно рассчитал – на разбое можно было неплохо подняться…
***
Закончив дела с последними приготовлениями, я возвращалась домой с лёгкой душой. Казалось, что каждый шаг приближает к моему настоящему дому – просторному деревянному терему с пушистым персидским ковром, резными ставнями и тёплым молочным запахом Петеньки… На глазах появились слёзы, которые я смахнула нетерпеливой рукой. Как наяву я почувствовала на себе руки Миши, его тёплые жадные губы, темноволосую голову у себя на груди. Жди меня, родной, я уже лечу к тебе!
Открывая дверь квартиры, я уже знала, как мы приведём в действие мой план. Необходимо было всё сделать так, чтобы никто не пострадал. Чтобы к Ёсе не было никаких вопросов, ну и меня могли хоть какое-то время подержать на аппаратах, чтобы была хоть какая-то страховка.
Ёся собрался быстро. Пока меня не было, он принял душ, расчесался, надел чистую, выстиранную накануне одежду, и стал выглядеть как обычный тридцатилетний мужчина. На его лице не осталось и следа давней пьянки – вот что значит, молодой организм! Я не ошиблась, предположив, что он молод – ему был всего тридцать один год.
Я сложила в сумку свой паспорт, полис, телефон, деньги и визитку своего нотариуса. Ёся убрал в объемную спортивную сумку свой модифицированный дефибриллятор. Цветы мои сдохли ещё тогда, когда я лежала в больнице. Кота у меня не было. И слава Богу…
Доехав на такси до больницы, из которой я выписалась пару дней назад (а по ощущению, прошла целая вечность), мы поспешили ко входу в приемное отделение. Небо был пасмурным, и из него вот-вот был готов пролиться дождь. В воздухе пахло сыростью, в уши задувал холодный ветер.
– Маша, ты хорошо подумала? Я до сих пор не уверен, что у меня получится… – прошептал Ёся, сверкая глазами за стёклышками очков.
– Ёся, ты трижды отправил в прошлое людей, совершая одинаковые действия. Если ты уверен, что шайтан-машина готова, то останется сделать всё то же самое, что и в тот раз. Надо только дождаться семнадцати часов и всё…
– И тебе ни капельки не страшно? – хриплым шёпотом пробормотал он. – Чего тебе у нас не сидится? Тут изобилие, прививки, медицина, Интернет, самостоятельность. Ты же идёшь туда, где Домострой, эпидемии, разбойники, беззаконие и жизнь женщины ничего не значит…
– Ёся, я сорок лет жила тут, не зная, что такое счастье. А там я за несколько месяцев обрела такую любовь и такой смысл жить дальше, какой я и представить себе не могла. К чёрту такую цивилизацию, где я могу умереть в одиночестве, так и не встретив свою любовь.
– Ты на самом деле так веришь в любовь? – скептически спросил он.
– Я не знаю… верю ли я в любовь. Раньше я считала, что это сказки для взрослых, которыми они тешат себя для того, чтобы продолжать жить. Чтобы плакать при виде чужой любви от зависти и тоски. Но то, что я почувствовала там, к одному конкретному мужчине, нельзя забыть просто так. Это не стереть, не обесценить. Это было, понимаешь! И я больше не хочу жить дальше, если в моей жизни не будет этого чувства. К тому же, у меня там растёт сын… один. Без меня.
Кого я уговаривала – его или себя, я не знала. Но, сказав то, что давно вертелось на языке, я будто бы снова утвердилась в мысли, что всё делаю правильно. Поглядев на часы, я прошептала:
– Пора!
Я нырнула в палисадник, под самые окна больницы, где мы собирались провернуть наше дело. Легла на траву, дрожа всем телом от холода и страха.
«Маша, ты такая дура! Что ты делаешь?!» – услышала тоненький внутренний голосок, но отмахнулась.
Потом я увидела над собой бледное лицо Ёси. Он вытер со лба пот, потом изменившимся голосом спросил:
– Ты готова?
Я кивнула. Облизнула пересохшими губами:
– Давай! Время уходит!
И задрала свитер, в котором лежала. Важно было, чтобы электроды контактировали с голым телом. И зажмурилась.
Сначала я почувствовала, как кожи коснулось что-то холодное, а потом грудь пронзила сильная боль. Меня тряхнуло так, что я увидела синие искры, которые пролетели где-то в глубине глаз. И тишина.
Я боялась открыть глаза и понять, что всё провалилось. Вызвала в памяти образ новорожденного сына, которого мне дали в руки. Счастливые глаза Миши, который нарекал его Петром Михайловичем. Требовательный ротик, впившийся в сосок, и огромные руки мужа, который, приобняв, любовался зрелищем матери, кормящей его сына при свете свечей. Я вспоминала, как выглядит наша опочивальня – с высокими арочными окнами, сводчатым потолком, пушистым ковром, в котором утопают ноги. Тёплая изразцовая печь, скрипучие деревянные ступеньки… Ну же, ну!
Наконец, устав зажмуривать глаза, я открыла их. Вокруг всё также была темнота и тишина, которую ничто не нарушало. Ледяной холод сковал тело, и я еле-еле разжала пальцы на руке и поднесла ладони к лицу, чтобы рассмотреть. Но я не видела ровным счётом ничего!
Что со мной? Где я? Холодная улица исчезла, а я попала… куда? Что это? Чистилище? Ад? Почему так ужасно, ужасно холодно?
Я в панике начала ощупывать лицо, шею, руки. Всё моё, родное. Волосы на голове едва касаются плеч. Я застонала, готовая расплакаться. Что за чёрт? Если бы я попала туда, куда стремилась, то у меня бы точно была длинная коса. Не было остриженных женщин там, куда я так стремилась.
Начав ощупывать место, на котором лежу, я поняла, что подо мной – грубо ошкуренные доски, и я рискую занозить пальцы, если и дальше буду их ощупывать. Ноги голые – ни обуви, ни ни носков. Так, уже лучше – я покидала свой мир в добротных кожаных кроссовках. Потрогав одежду, я поняла, что на теле – тонкая рубашка или сорочка из тонкого полотна.
Что за изверг одел меня в тонкую материю на таком жутком холоде?
Я попыталась сесть и поняла, что ужасно кружится голову. В кромешной тьме это было ещё страшнее, чем обычно. Когда нет ощущения ни верха, ни низа, ни пола, ни потолка. Затылок саднило, и я поднесла туда руку. Что-то мокрое коснулось пальцев, и я поднесла их к носу, чтобы понюхать. Так и есть – пахнет кровью.
Ногами начала искать край ложа, на котором лежала. Сбоку от меня обнаружилась пустота и я коснулась ногами пола. Ледяного, каменного пола. Да где я?!
Привстав, почувствовала, что тело сковано и болит. Мышцы были деревянными и плохо слушались. Я вытянула руки вперёд и пошла наугад. Уже через четыре шага внезапно наткнулась на шершавую каменную стену. Потрогав её ледяными пальцами, я убедилась, что это крупные булыжники. Остальное было делом техники. Решила обойти всю стену в поисках двери, по периметру.