Анна Чарова – Миллениум (страница 35)

Лодыжка пульсировала болью, я подтянула к себе ногу, ощупала припухший сустав, пошевелила стопой. Вроде ничего страшного.

Над головой шелестела листва. Сотни листиков-пятерней касались друг друга, словно хлопали в ладошки. Я огляделась и застыла от понимания. Это то самое дерево! Из моего видения! Точно оно! При попытке подняться одна нога уперлась в траву, а потом провалилась в пустоту, еле устояла, встала на четвереньки, уперлась в насыпь. Что за…

— Эй! Мама, мамочка! — осипшим голосом позвали совсем рядом.

— Федя, ты где? — позвала я.

— Тут я, в яме! — просипел он и захныкал, хлюпнул носом.

Видимо, он кричал всю ночь и охрип, и теперь его не слышно издали, а меня сама судьба привела сюда.

— Потерпи, скоро тебя вытащат, — проговорила я, жалея, что отослала ребят.

Прямо под деревом лежала куча хвороста, а вокруг плелся хмель, закрывая яму. Оттащив в сторону несколько веток, я расчистила колодезную яму.

Я не придумала ничего умнее, чем подползти к колодцу и свеситься в него вниз головой, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Федя, ты там? — крикнула я в черноту.

Мне ответил тонкий детский плач, хлюпнула вода.

— Ты цел, ничего не болит?

— Боли-и-ит ножка, — протянул мальчик.

— Малыш, потерпи, я сейчас позову на помощь. Тебя вытащат. Держись, мой хороший! — уговаривала его я, свесившись еще ниже.

В темноте завозился мальчик. Глубоко, метра два минимум, ничего не видно, но ясно, что мне самой его не достать

— Тетенька, не уходи! — прошептали снизу

— Федя, потерпи! — умоляла малыша я, — Я сейчас вернусь.

Жив! Он жив! Мне захотелось разрыдаться от счастья, и, цепляясь за стебли травы, я поползла на дорогу. Как назло, рядом не было ни души, нога ужасно болела, я с ног до головы испачкалась в траве и пыли и выглядела так, как если б меня только что сбила машина. Плевать! Мысленно я была там, в темноте с малышом. Даже представить страшно, каково ему — маленькому, беззащитному сидеть одному в неизвестности. Вдруг он сильно ударился, и ему срочно нужна медицинская помощь? Позвоночник, скорее всего в порядке, раз он жаловался, что ножка болит. И у меня теперь болит, но это ничего.

Я поглядела по сторонам. Люди! Ну, где вы все? О, как же не хватает мобильной связи. Там, в будущем, один звонок— и скорая с МЧС уже в пути. А так, пока я доковыляю, опять потеряем драгоценное время. И нужно поскорее сообщить матери, что ее сын нашелся.

Ветер донес тарахтение мотора, как если мопед едет в горку и везет толстяка, и на горизонте показался красный «Запорожец». Я замахала руками, умоляя водителя остановиться. Судя по скорости, в его планы это не входило. Никакой реакции на мои знаки! Мне ничего не оставалось, кроме как выскочить перед машиной на дорогу. Взвизгнули тормоза, завоняло паленой резиной, и ее капот остановился в десятке сантиметров от меня.

Только сейчас я рассмотрела, кто в ней ехал: дедок-одуванчик, вцепившийся в руль обеими руками, и бабка, такая огромная, что «запорожец» дал крен. Самое интересное, мое чувство самосохранения куда-то ретировалось, осталось желание спасти Федю.

С полминуты пассажиры отходили от стресса, из машины никто не выходил. Затем открылась пассажирская дверца, и оттуда вывалилось огромное тело пожилой женщины. Лицо ее побагровело то ли от страха, то ли от ярости. Потрясая над головой огромными ручищами, она двинулась на меня:

— Ах ты, ж лярва! Совсем совесть потеряли! Глаза зальют и скочут! Ваня, давить надо было! — рыкнула она деду, я попятилась.

— Понаехали, твари! Жизни нет. Ух, я тебя! — Она подняла палку, чтобы швырнуть в меня, но к ней метнулся дед, такой тощий, словно она отбирала у него еду.

— Рая, ты чего? Успокойся. Может, девочке помощь нужна?

— Нужна! — крикнула я. — Очень нужна.

Бабка гневно отдернула руку. Завибрировав всем телом, и отвернулась, бурча под нос.

— Там, внизу, мальчик, — сбивчиво протараторила я, выйдя из оцепенения.

— Какой мальчик? Где? — Дед, вытянув цыплячью шею и прищурился, глядя в кювет. — Ты точно, что ль, из этих?

Он недоверчиво на меня покосился.

— Дедушка, миленький! — взмолилась я, — нам надо позвонить в сто двенадцать…

— Чего? — воскликнула бабка, — какие сто двенадцать? Ваня, она точно того, уколотая.

— Спасателям! И в скорую! — поправила себя я. — Мальчик упал в яму, я сама его не достану. — Я сложила ладони лодочкой. — Подвезите меня к ближайшему телефону, пожалуйста!

Бабка прислушалась, дед снова уставился вниз. Я прихромала к нему.

— Смотрите, вот там, под деревом, яма. Туда ребенок упал. Федя, сосед мой. Ну послушайте ж вы!

Бабка, еще пару мгновений назад жаждущая моей крови, развернулась и выдала:

— Вань, у Лильки сын пропал. Я слышала. Вдруг она правду говорит?

Я мелко закивала:

— Да, у тети Лили!

— Федор! — громыхнула бабка. — Федя, ты там?

— Да-а! — едва слышно просипел он, еще что-то крикнул, но шелест листвы заглушил его голос.

— Зачем звонить? Поехали сразу к Славке в пожарку! — воодушевилась баба Рая. — Мужиков попросим, у них и лестница есть и носилки. Оттуда и скорую вызовем. Тут рядом совсем.

Господи, спасибо тебе! Меня услышали! Мне захотелось кинуться на шею этой женщине и расцеловать ее!

— А ты, — все еще с недоверием обратилась ко мне бабка, — Спустись и рядом с ним будь. Поговори, чтоб не страшно ему было. Вань, давай быстрее.

— Надо маме его сказать, — опомнилась я, — для нее ожидание сейчас страшнее смерти.

— На обратном пусти скажем. Некогда сейчас, — отмахнулась баба Рая.

Старики сели в машину, грохнули дверцами и завели мотор. «Зузик» затрясся, выплюнул облако сизого дыма и, дернувшись, потарахтел прочь.

На мосту показались две знакомые фигуры: Анька и Никита, справившись с заданием, решили вернутся за мной. Заметив меня, они побежали. Я помахала им, показывая знаками, что все хорошо, и спустилась к яме. Анька упала на задницу и съехала прямо мне под ноги. Никита преодолел спуск мужественно, демонстрируя мужское превосходство.

Как по-разному воспринимается стрессовая ситуация взрослыми и детьми! Для взрослых это трагедия, невосполнимая утрата и боль. А для детей — страшное приключение, которое очень скоро забудется, потому что непосредственно их это не касалось.

— Что тут? — поинтересовалась Корефанка, потирая ушибленный зад.

— Если она спокойна, — попытался размышлять Никита, — Значит, трупа нет.

— Когда меня вытасят? — пискнул Федя. — Бо-ольно!

— Федя там. — Я махнула рукой в сторону ямы.

— Живой⁈ — в один голос вскрикнули ребята.

На радостях Корефанка прошлась на руках, сверкнув труселями, и чуть сама не упала в яму.

Я кивнула и подошла к колодцу, встала на четвереньки и крикнула в темноту.

— Федя! Я обещала, что вернусь, и вот она я. Как ты? — мальчик внизу тихонько всхлипывал. — Малыш, тебя скоро достанут. Потерпи еще немного.

— Где мама? — еле слышно пропищал мальчик. — Сказите, что я больсе не буду.

— Ура! — заверещала Анька и бросилась на шею к Никите. Мальчик растерялся от неожиданности и засмущался, покрываясь красными пятнами.

Мы сели вокруг ямы и по очереди разговаривали с малышом, который требовал его немедленно забрать, пока наверху не взвизгнули тормоза. Донеслись голоса, и по склону к нам сбежала Лиля и седовласый Леня.

— Федя-я-я-я! Феденька! — заголосила она, падая на край ямы, — Солнышко мое! Мальчик мо-о-ой!

Упав на колени, она закрыла лицо руками и громко разрыдалась. Это были слезы счастья.

Федя, услышав голос матери, расплакался взахлеб, и с минуту они рыдали в два голоса. Леня обошел яму, сунулся туда и выпрямился, понимая, что сам он мальчика не вытащит.

Я сказала, чтобы он не начал геройствовать и не сломал себе шею.

— Когда его нашла, я остановила проезжавшую машину, и они поехали в пожарную часть, скоро нам помогут.