Анна Чарова – Миллениум (страница 27)

Зажмурившись, я заверещала.

Мир снова мигнул, и вот я в машине хватаю воздух разинутым ртом, пальцы впиваются в обивку сиденья, а перед глазами всё ещё мелькают кадры той замедленной съёмки. Голос отца донесся будто бы издали:

— Алена! Алена! Что с тобой? Ты в порядке? — Он остановился на обочине и аккуратно тряс меня за плечи.

Бледное лицо папы напротив, капли дождя, попадающие в салон из-за открытой двери, слепящий свет встречного потока.

«Этого не было, — прошептала я себе мысленно. — Это просто усталость. Просто приснился кошмар». Но сердце не слушало. Оно отзывалось необъяснимой тревогой.

— Папа, я, по-моему, уснула, и мне приснился кошмар…

Отец сел рядом.

— Алена. Ты не спала. Глаза были открыты. Ты кричала очень страшно, ни на что не реагировала. Ты точно чувствуешь себя нормально?

Я молча кивнула, провожая взглядом два мчащихся с сиреной и мигалками экипажа скорой помощи. Мне стало жутко. Нет, не может быть. Совпадение, не более.

Папа бережно коснулся моего лба губами, проверяя температуру, и вернулся на водительское сиденье.

— Ну, хорошо. Напугала ты меня знатно. Ты поспи, правда. Мы скоро остановимся где-то, отдохнем.

Я откинулась на спинку сиденья, на секунду закрыла глаза, а потом снова посмотрела в окно.

Дорога тянулась серо-золотой влажной лентой. Но теперь каждый поворот, каждый изгиб трассы пугал, стоило сомкнуть веки, и мне показывали… Плечи дернулись непроизвольно. Выбитый глаз той несчастной девочки. Я смотрела вперед так, будто пыталась отодвинуть беду силой взгляда.

И вот поворот. Тот самый, где старый дуб бросал длинную тень. Сердце будто бы снова рванулось вверх, к горлу, и забилось в ушах, меня бросило в жар.

Мы замедлились. Мигалки разрывали темноту красно-синими вспышками, резкие голоса стегали кнутами, хлопали дверцы, доносился плач.

Я оцепенела, провожая взглядом покореженный «Опель», который вскрыли МЧСники и вытаскивали трупы, осколки стекла, сверкающие на асфальте, как ледяные крошки. Рядом две скорые.

На траве у обочины лежали носилки. Рядом на дороге распласталось тело, покрытое простыней. И где-то рядом лежал глаз этой девочки. Его, наверное, уже затоптали.

— Папа, — прошептала я срывающимся голосом. — Папа, посмотри…

Он уже смотрел, его пальцы на руле побелели, лицо окаменело.

— Дочь, отвернись, — велел он. — Сейчас мы попробуем объехать. Ты только не смотри.

Как он воспримет, если я скажу ему, что это видела это минут пятнадцать назад? Отворачиваться я не стала, и картинка из видения, что явилась мне недавно, легла на реальность. Каждая деталь совпала: поворот, дуб, смятая серая машина, осколки, носилки, ребенок… Только теперь к видению добавились звуки. Меня начало тошнить.

«Это не совпадение», — пронеслось в голове, и я заледенела от страха. Я видела… Я видела будущее. Или его тень. Или то самое, что можно было предотвратить. Или нельзя? Вопросы путались с мыслями.

Авария осталась позади, и дорога потянулась вперёд, отдаляя от нас ледяного дыхания смерти. Уверена, я почувствовала именно его.

Друзья! Не скупитесь на лайки! Это такое сердечко на странице книги. Они помогают подняться книге в рейтинге, а значит, найти своих читателей

Глава 15

И снится мне не рокот космодрома

Жутко хотелось спать. Я пересела назад, поджала ноги и заснула. Потряхивало, сквозь сон просачивался Дидюля, а потом звуки стихли, и я наконец погрузилась в темноту и покой… Пока не зазвучали голоса. Хлопнула дверца, еще одна, я с трудом разлепила веки, приподнялась на локтях и прищурилась от слепящего света прожекторов. Мы стояли на КПП, вокруг машины кружил мордатый таможенник, как гиена вокруг раненого буйвола.

— Капот открываем, багажник открываем.

Он зашуршал пакетом.

— Тут у нас что?

— Еда, — ответил отец, раскрыл пакет.

Мордатый цапнул пару бабушкиных инжирин, одну заглотил, как пеликан, разом, вторую пока оставил.

Меня всегда пугали милиция, а позже — полиция, налоговая, высокопоставленные охранники и вахтеры, в общем, все те упыри, которые в нашей стране работают не для того, чтобы помочь, а чтобы обобрать до нитки и не просто состричь шерсть с баранов, а снять ее вместе с кожей. Этот был как раз из таких, он смотрел на папу, как на копилку, искал, к чему докопаться, даже аптечку проверил.

Пришло время проверять документы. Таможенник внимательно их изучал, сверял номера на машине, заглядывал мне в лицо, спасибо, фонариком не светил. И тут до меня дошло, что нужно разрешение матери на вывоз меня за границу! Нотариально заверенное. И поняла, что нас могут и не выпустит. Или в нулевых не нужно ничего? Или они потрошат только граждан России: «Ну дай хоть что-нибудь».

Однако я ошиблась. Таможенник все-таки докопался, что вдруг я не папина дочь, что надо все это хорошенько проверить, и он не может меня выпустить.

— Идемте в кабинет, — сказал он.

Ну все, там его начнут прессовать, и придется откупаться, а если нет, развернут, и накрылась наша поездка.

За нами стояли еще четыре машины. Папа обреченно проговорил:

— Лёся, побудь пока здесь…

Не знаю, что на меня нашло. Я выскочила из машины и заголосила:

— Дяденька, пожалуйста, отпустите нас! У нас совершенно нет денег для взятки! Отпустите, я бабушку пять лет не видела! — Я брякнулась перед ним на колени. — Хотите, бусики отдам вот эти? Ну пожалуйста, не трогайте нас, мы бедные, пощадите! Нам очень надо ехать! — Для пущей убедительности добавила: — Христом Богом молю! Хотите, вещи мои заберите, но отпустите папочку.

Таможенник кашлянул, беспомощно посмотрел на напарницу, дебелую тетку с лицом, будто бы состоящим только из щек, она стояла в тени фонаря и лузгала семечки.

— Тетенька, скажите ему! — причитала я. — Мы бедные. Он жестокий, а вы — человечная. Отпустите нас к бабушке в Пензу!

Таможенник отступил от меня, сунул папе документы и буркнул:

— Езжайте.

— Спасибо, — сказала я спокойно и поднялась с колен. Оттерла их от грязи.

Папа смотрел… с испугом, что ли. Я вернулась на заднее сиденье, разлеглась там. Папа завел мотор. Нам предстоял еще один пункт досмотра, и заранее было страшно.

— Ты что устроила? — наконец проговорил папа. — Мне было за тебя стыдно.

— Если бы не это представление, ехали бы мы сейчас назад, а я хочу увидеть бабушку. Тебя бы сейчас запугивали, выбивали деньги, и ты отдал бы последнее, а так сэкономили.

Помолчав немного, папа начал жаловаться, что в стране не будет порядка и хорошей жизни не потому, что у власти воры и сволочи, а потому, что все начинается с мелочей: с такого вот таможенника-вымогателя, вороватого мента, хама в очереди, кондукторши, издевающейся над школьником, забывшим проездной. Если этим людям повезет, и они поднимутся, то станут достойной заменой тем, кто сосет нашу кровь сейчас.

Возмущение изливалось из него аж до российского таможенного пункта. Я мысленно перекрестилась и приготовилась давать представление, но тут все прошло на удивительно спокойно. Таможенник наметанным глазом определил, что много из нас не вытрясти, поинтересовался, куда и зачем мы едем, пожелал хорошего пути, и я не удержалась, угостила его инжиром.

Под папины возмущенные речи о таможеннике, который придрался вообще ни к чему, я уснула на заднем сиденье, думая, что скоро мы остановимся в придорожной гостинице и передохнем, но папа решил не останавливаться, и проснулась я перед рассветом, когда туман стелился по полям, будто ватное одеяло, впереди розовело небо, а позади, на западе, было темно-серым.

— Почти приехали, соня, — сказал папа. — Еще минут сорок, и мы будем пить чай с бабушкой на кухне.

— Так рано же, — проговорила я, жадно озираясь по сторонам.

— Забыла, как рано начинается день в деревне? — откликнулся папа.

Маленькая девочка, живущая во мне, радовалась и хлопала в ладоши: настоящее путешествие! В той жизни его не было, а в этой есть! Какое тут все другое: холмы-просторы-поля-поля-поля!

Дорога то взбираясь на пологие возвышенности, то ныряла в неглубокие ложбинки. Пыльная серая лента терялась вдали, растворяясь в золотистом мареве над полями. В высокой траве на обочинах то и дело вспыхивали пятна полевых цветов. Лёгкий ветер перебирал колосья, и казалось, что по полю бегут золотистые волны. Вот он, знакомый поворот, маленький магазинчик у дороги, детский садик и полузаброшенное здание элеватора. До боли родные места! Именно сюда я планировала вернуться в прошлой жизни, а возвращаюсь сейчас, чтоб все исправить.

От основной трассы к дому тянулась узкая грунтовая дорога. Дом стоял на первой линии, маленький, из потемневших от времени брёвен. Казалось, он вжался в землю, чтобы ветер не сорвал крышу. Резные зелёные наличники на окнах выглядели по-деревенски нарядно. Они помогали отвести взгляд от старых досок под шифером и жестяного козырька, который выполнял функцию навеса.

Ближе к дороге расположился железный гараж с облупившейся краской и хозяйственные постройки. Чуть дальше, ближе к элеватору, темным чудищем горбился старый курятник. Помню, в детстве мне казалось, что там живет нечистая сила, и я делала все, чтобы не ходить туда за яйцами. За сараем раскинулся огород. Какая же здесь земля! Настоящий чернозем.

Помню, когда мы ехали сюда с мамой, она посмотрела на поле и удивленно сказала: «Ничего себе, сколько земли выгорело!» И очень оскорбилась, когда папа ее поправил, объяснив, что это такая почва.