Анна Чарова – Миллениум. Часть 2 (страница 17)

Пока арбуз не был съеден полностью, бабки держали оборону. Только после того, как кожура от последнего куска упала на землю, толпа начала расходиться. Люди получили хлеба и зрелищ и, довольные, разбредались по домам.

Жаль, я не увижу, чем все закончится, но, все же хочется верить, что пузан выживет.

Теперь уже точно распрощавшись с бабушкой Тани, я побежала на катер. До отправления оставалось десять минут. Купив билет, я буквально запрыгнула в отчаливающий «Юпитер» и плюхнулась на первое попавшееся свободное сиденье. Было не до любования видами, я выстраивала четкий план действий: библиотека — информация — письма — дом. И где-то в промежутках надо втиснуть звонок домой, потому что сердце не на месте.

За полчаса я добралась до библиотеки, по дороге купила коробочку конфет учтивым тетенькам-библиотекарям и тетрадь, которую растерзаю для писем.

Утром в библиотеке было пусто. Стройная женщина, с которой я вчера общалась, увидев меня, аж воссияла.

— Здравствуй! Ты пришла? Какая умница целеустремленная. Мы тебе материал подготовили. — Она показала на стопку газет и журналов, заботливо собранных и сложенных за стойкой. Я протянула ей ходатайство, поблагодарила и вручила конфеты:

— Это вам к чаю. Спасибо, что есть еще такие люди отзывчивые! Вы мне очень помогли.

Библиотекарь поблагодарила и засмущалась. Да, это не больница, куда коньяк и конфеты несут мешками. Я продиктовала свои ФИО для временного билета или как он называется, и библиотекарша помогла мне вынести литературу в читальный зал с обычными учебными картами, красной ковровой дорожкой на паркете и огромной картиной напротив входа, где военный корабль рассекал штормящее море. Со стен взирали герои прошлых эпох.

Сколько ж нужно времени, чтоб изучить такой объем информации⁈ Где же ты, Алиса? Как интернет расслабил людей, а ведь и я дипломную работу писала еще ручками, точно так же сидя в читальном зале.

На все про все у меня ушло часов пять. Я выписала всю нужную информацию в блокнот, к счастью в одном из журналов как раз была статья, что торпеды «Кит» опасны для экипажа. Осталось свести это в текст письма и оформить все грамотно.

Я вырвала из тетради несколько листов, взяла ручку и задумалась. Так, написать я должна письма в разные организации, значит и стиль писем немного изменим. Думаю, в Штаб и в Министерство нужно написать что-то вроде рапорта, такое изложение мыслей им будет понятнее — сухие факты. Хорошо, что в литературе есть пример, как должно это выглядеть. А вот до СМИ надо информацию донести немного иначе.

Я не заметила, как сгрызла почти весь колпачок у ручки. С чего начать? Никогда не умела такое писать. Я, такой-то, такой-то сообщаю, что…Нет, никаких имен, начнутся проверки, выяснится, что такого человека нет, а значит и информация не достоверная. Я смяла листок и бросила его в рюкзак. Итак…

Рапорт

От: аноним

Докладываю

Ещё на берегу, при подготовке к учениям, мною были обнаружены признаки неисправности торпеды 65−76А. А именно: подтёки перекиси водорода на корпусе и повышенная температура изделия. Доложено по команде. Проверка проведена формально, без вскрытия и освидетельствования торпеды. Изделие оставлено в боезапасе.

Перекись водорода при разгерметизации детонирует. В случае взрыва в торпедном аппарате произойдет цепная детонация боезапаса первого отсека, что приведет к гибели подводной лодки. Датчики газоанализа пары перекиси не фиксируют. Экипаж предупреждения не получит.

Требую: Торпеду 65−76А изъять.

Промедление — смерть 118 человек. Имя скрыл намеренно.

Я перечитала письмо трижды, пытаясь найти гражданские словечки. Вроде все сухо и официально, есть технические подробности, которые наведут на мысль, что писал знающий человек, а не кто-то с улицы. Теперь СМИ. Здесь надо добавить чувств.

От офицера АПЛ «Курск» (К-141), проект 949А «Антей»

Учения идут, «Курск» уже в море. Я пишу эти строки, зная, что каждый час бездействия приближает катастрофу.

Ещё на берегу, при погрузке боезапаса, мною были обнаружены признаки неисправности учебной торпеды 65−76А — подтёки перекиси водорода на корпусе, нехарактерный нагрев изделия, запах в районе горловин заливки. Доложено по команде. Проверка проведена формально, без вскрытия торпеды и без привлечения специалистов. Изделие оставлено в загрузке. Лодка вышла в море с дефектной торпедой на борту.

Сейчас «Курск» находится на фарватере. Торпеда находится в первом отсеке, рядом с боевыми изделиями и ракетами «Гранит». Перекись водорода при разгерметизации даёт объёмный взрыв. Цепная детонация — вопрос пары секунд. Датчики газоанализа пары перекиси не фиксируют, соответственно экипаж не получит сигнала тревоги до момента взрыва. Аварийно-спасательная подготовка к сценарию мгновенного затопления носового отсека не проводилась.

Рапорт подан до выхода в море — ответа нет. Теперь рапорт подать невозможно: лодка на учениях, канал связи только боевой, пришлось действовать через друзей. Осталась пресса — последний независимый голос, который может дойти до тех, кто может отдать приказ.

Требую:

— Немедленно прекратить учения и вернуть АПЛ «Курск».

— Изъять торпеду 65−76А и все изделия данного типа до полной экспертизы.

— Допустить к осмотру независимых специалистов по боеприпасам.

Лодка уже в море, но её ещё можно вернуть. Каждый час на счету.

Имя скрыл намерено. Готов за каждую строку ответить перед трибуналом. Это меньшая цена, чем 118 похоронок.

Я написала письмо полупечатным шрифтом в нескольких экземплярах, теперь надо найти почту и «Укртелеком» — позвонить бабушке в Россию, потому что понадобится ее помощь.

Я собрала литературу и отнесла к стойке.

— Все нашла, что хотела? — с улыбкой обратилась ко мне библиотекарь.

— Да, еще раз огромное вам спасибо, вы мне очень помогли! — я протянула книги и, воспользовавшись случаем, спросила: — А не подскажете, где здесь у вас «Укртелеком» и почта?

— Здесь недалеко — на Большой Морской. Выйдешь от нас, иди налево, дойдешь до кольца, а дальше — по главной дороге, по ходу движения. Километр, и увидишь «Укртелеком» и по той же стороне — главпочтамт.

Я поблагодарила, глянула на часы: было начало третьего — и поспешила к выходу. На улице стояла жара, конечно — обеденное время. Пока я шла, осознала, что «Укртелеком» меня не спасет, ведь у бабушки нет телефона, звонить на почту тоже не вариант, никто ее звать не пойдет. Остается только телеграмма. Передам, чтоб позвонила сегодня после восьми вечера. Хотя как она позвонит, если почта работает до пяти? Тогда только завтра утром. Эх, теряем драгоценное время!

Дойдя до почты и поднявшись на второй этаж, я попала в огромный зал, где за стеклянной перегородкой сидели кассиры. Я искала глазами телеграфистку, но нашла табличку «Перерыв 10 мин». Классика жанра! Пойду пока куплю конверты, марки и бланк для телеграммы. Так интересно, в прошлой жизни я их никогда не отправляла, просто нужды не было, а потом телеграф убила стремительно развивающаяся мобильная связь. В Россию отправлять письма не буду, все равно не дойдут, зная, как работает почта. Или, чего доброго, их вскроют на границе, и тогда ой. Разошлю по месту куда только можно, а в России бабушка напишет и отправит.

Мне понадобится пять конвертов: одно письмо в Штаб Черноморского Флота, одно — на Севастопольское телевидение и три в редакции газет «Слава Севастополя», «Абсолютно все» и обязательно во «Флаг Родины», потому что это газета Черноморского флота.

Когда заклеивала письма, меня накрыла паранойя, аж затрясло. Я занимаюсь информационным терроризмом! Если меня вычислят, такой скандал поднимется, что мама не горюй! На родителей повесят штраф, какой им до конца дней не выплатить.

Потому нужно сделать так, чтобы меня не нашли. И бабушке отправлять заявление в чистом виде нельзя. Потому я сбегала в фотосалон, сделала срочную фотографию в пяти экземплярах. Села на скамейке и на белой стороне одной фотографии написала текст обращения. На второй — текст письма в СМИ. А на тетрадном листке — письмо от внучки любимой бабушке с подробностями нашего с папой путешествия. Теперь — прилепить одно фото к другому. Вот. Если кто и вскроет, не найдет ничего интересного.

Я вложила письма в конверты с наклеенными марками и отнесла в почтовый ящик. Мне повезло. Письма здесь забирали два раза в день, значит и на адрес оно приедет раньше.

Потом я сбегала, позвонила домой, но трубку никто не взял.

За это время перерыв закончился, и я отправила телеграмму бабушке. Это оказалось совсем не дешевое удовольствие. Одно слово в Россию стоило почти шестьдесят копеек, плюс бланк тоже шестьдесят. Итого «Позвони утром. Алена» мне обошлось в три гривны, плюс пять конвертов по тридцать копеек, уже четыре пятьдесят, срочная фотография — три пятьдесят. На руках осталось около двух гривен. Получается, в Ялту я смогу добраться только автостопом, голосуя на кольце с проститутками. И то, если они меня там не закопают. Эх, а я так хотела на «секонд хенд» попасть! У меня все вещи позорные! Какой там «секонд», я и домой-то не попаду теперь.

«Лотерея», — прошелестел голос, до боли похожий на шепот Болвана.

Взгляд упал на стеклянный прилавок, где красовались мгновенные лотереи. В чем мне никогда не везло, так это в халяве. Мне все давалось тяжелым трудом, потому лотереями я не баловалась, зная, что зря потрачу деньги. Но сейчас появилась уверенность, что рискнуть стоит, я ведь не дом проиграю, просто лишусь двух гривен, они меня все равно не спасут.