Анна Чарова – Миллениум. Часть 2 (страница 14)

— Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, вы принимаете иногородних несовершеннолетних?

Тоненькая светловолосая библиотекарша умилилась:

— Принимаем всех. Тебе точно к нам? У нас морская библиотека, всякие книги для военных.

— Они-то мне и нужны, — ободрилась я, подошла к ней, вытащила блокнот с перечислением литературы. — Мне нужно вот это.

Забавно было наблюдать, как вытягивается лицо библиотекарши и округляются ее глаза. Она перевела на меня внимательный взгляд, будто пыталась понять, не прячется ли под маской усатый дядька.

— Я книгу пишу, фантастическую. Альтернативную историю. А там важна точность, — не стала ее мучить я. — И мне нужно знать все про крейсеры типа «Антей»… То есть проекта «Антей». Вот эта книга главная, а еще нужны журналы, где могли бы быть упоминания. Помогите мне, пожалуйста.

— Давай паспорт, — с уважением сказала библиотекарша, оформим тебе временное посещение.

— У меня нет паспорта, мне пятнадцать лет, — честно призналась я. — И я иногородняя, специально к вам ехала, потому что такая информация есть у вас. — Я сложила руки лодочкой на груди. — Пожалуйста! Помогите.

Женщина смотрела с сочувствием, думала, как решить проблему.

— К сожалению, я не смогу выдать тебе книги, но в читальный зал можешь пойти. От тебе нужно ходатайство от взрослого, а лучше — сам взрослый.

— Не придет, — мотнула головой я.

— Значит, нужно ходатайство.

Она вынула образец из ящика стола, я переписала, что в ходатайстве должно быть. Чистя формальность, но в госучреждениях без бумажки никуда.

— До какого часу вы работаете? — спросила я, глядя на часы, они показывали 18.10.

— До семи, — ответила женщина, как мне показалось, виновато.

— Я ничего не успею…

И так было ясно, но все равно обидно!

— Не успеешь. Есть возможность прийти завтра с утра? Оставь список литературы, мы как раз подберем, это небыстро.

— Приду, — кивнула я. — Спасибо огромное!

— За что? — удивилась женщина. — Я ведь ничего не сделала.

— Что вошли в положение. Но больше за то, что вы — неравнодушный человек.

Библиотекарша переписала то, что мне надо, и я побежала к катеру, специально посмотрела, следующий в Инкерман в 19.00. Что-то редко они ходят, Инкерман-то — целый городок, наверное, есть еще автобусы, но отправляются они непонятно откуда, так что пусть будет катер. Пока погуляю, позвоню Тане, скажу, что отбой тревоги.

Таксофоны стояли на площади Нахимова, я вставила карточку, набрала.

— Але, Тамара Васильевна, это Алена. Позовите Таню, пожалуйста.

— Ей что-то нездоровится, — в голосе женщины сквозило беспокойство.

На ум сразу пришел арбуз, вот не просто так мне не хотелось его покупать!

— Отравилась? — предположила я.

— Не знаю, бедная лежит, знобит ее. Что у тебя, Аленушка?

— Никуда я не еду, в библиотеку не успела, а у нас такой нет. Можно у вас переночевать?

— Конечно можно! Помнишь, как добираться? Господи, ты ж по сумеркам пойдешь. Давай я тебя встречу!

— Спасибо огромное, не надо! Я запомнила дорогу.

Меня разрывало от когнитивного диссонанса, все не могу привыкнуть, что я подросток, причем не самый крупный, в отличие от ровесниц и той же Танюши, пока еще угловатый, всем хочется меня опекать и оберегать. Что серьезного такая может выдать?

Отцу позвоню от Тамары Васильевны, пока не буду. Тем более, это межгород. Я по привычке посмотрела на остановившиеся часы. Можно ли их починить? Вряд ли. Погуляю пока по городу, у меня есть сорок минут. Купив билет заранее и выстояв очередь, я направилась к памятнику затопленным кораблям, полюбовалась бухтой, прошлась по верху до театра, спустилась ниже, обогнула увеселительные заведения, откуда пахло мясом, чебуреками и отвратительной попсой. Послушала уличных музыкантов на летней сцене, кажется, местные называли ее Ракушкой. На лавочках этой Ракушки, в зрительском зале, роились неформалы всех направлений с гитарами и тамтамами. Они всегда вызывали любопытство, у них своя свобода, и это обычно интересные, творческие парни и девчонки, но в прошлой жизни я их побаивалась и обходила.

Красивый город! Город-аристократ, белый и величественный. Если представлять город в облике человека, Севастополь — истинный императорский офицер в белом кителе с золотыми погонами, с саблей, в белых перчатках. Наша Ялта — пышная хохотушка, одетая по моде девятнадцатого века, с пальмовым листом вместо веера. Пафос, где я жила — ни разу не пафосный седоусый грек, разматывающий рыболовную сеть.

По пути на катер я купила за две гривны часы, точно такие же, как мои остановившиеся.

Стоя на задней палубе катера, я рассортировывала впечатления по полочкам и мысленно составляла тест письма. Если он будет одинаковым для всех ведомств, нестрашно. Главное — раздобыть в библиотеке недостающую информацию, прибавить послезнание и разослать.

Вот только кто это будет делать? На ум приходила только бабушка, она все поймет, ведь у самой есть способности. Отправлю ей набросок, письма в некоторые газеты разошлю сама, все-таки в Севастополе базируется флот, к письмам отсюда могут и прислушаться.

Обращение будет разным, а вот текст — одинаковым.

«По поступившей инсайдерской информации, в данный момент на подводной лодке такого-то проекта, базирующейся там-то, которая на данный момент там-то, находится такая-то неисправная торпеда с такой-то неисправностью. Во избежание несчастного случая настоятельно рекомендую провести проверку и изъять данную торпеду». Да! И первое слово обязательно оставлю, оно придает солидности.

Еще надо узнать адреса ведомств. Завтра же написать текст и разослать письма. Потом их продублирует бабушка из другого места, другим почерком.

Катер привез меня в Инкерман, как раз когда солнце клонилось к горизонту. Пока топала к Таниной бабушке, строила вероятности, представляла, что Эд вернется домой и параллельно думала, как меня сейчас разрывало бы, останься я прежней.

Ночевать! Непонятно где! Бродить! По наркоманскому городу! Ужас! К незнакомым людям приставать.

Путь лежал мимо книжного магазина и продуктового, в этом же цоколе был видеопрокат, еще живой, где можно было взять видеокассету, посмотреть дома. Еще пара лет, и дорогущие видики, на которые меняли квартиры, не будут стоить ничего, а информацию станут хранить не на дисках и флешках, а в облачных хранилищах. И вообще, комп станет не предметом роскоши, а пережитком прошлого, все уместится в память маленьких смартфонов. Подумать только! За тридцать лет жизнь полностью переменилась, и мне повезло (или нет?) жить на разломе эпох!

Надежда окрыляла, как «Ред Булл». Успеют ли прочесть письма? Успеют ли среагировать? Многое зависело от того, подхватят ли новость СМИ, если да, воякам уже не отвертеться. Будь у меня деньги и влияние, я проплатила бы статью, а так разве что банк грабить.

Вот и Горный появился на пригорке. За домами-коробочками на восемь квартир — улица, где живет Танина бабушка.

Она сидела на раскладном стуле, пропалывала клумбу. Увидев меня, обрадовалась.

— Слава богу, я уж волноваться начала. Все узнала, что хотела?

— Да, — сверкнула глазами я, — но времени не хватило. Что с Танюшей?

Тамара Васильевна кивнула на дом.

— Лежит, трясется. Продуло, наверное. Теперь повышается температура.

Я влетела в дом, вспоминая бабку в автобусе, которая бояласть, что продует. Ну кто бы мог подумать?

— Та-ань! — позвала я. — Танюша!

Дальше говорила, расстегивая босоножки.

— Ты как? У нас есть шанс, прикинь! Я так боялась, что все зря.

Донесся стон, я ворвалась в маленькую спаленку. Таня лежала под двумя одеялами бледная, ее мелко трясло. Я положила руку на ее лоб — горячий.

— Да у тебя жар!

Промычав, Таня кивнула и прошипела, надувая щеки:

— Таз… скорее… Тошнит.

Если б мы были мало знакомы, можно было подумать, что она с похмелья, но замечена за этим непотребством Танюша ранее не была, беременность тоже отметаем, она хранила целомудрие. Что ж случилось-то?

Подруга хотела что-то сказать, но резко схватилась за живот и скрючилась. Потом закрыла рот рукой и промычала:

— Всё через зад! Пожалуйста-а-а-а-а! Всё в за-а-а-д!

Я рванула на улицу, схватила оцинкованный грязный таз и, уронив:

— Ее тошнит! — побежала назад.

Подругу вывернуло. Еще и еще раз. Я отвернулась.

— Ненавижу блевать, — пожаловалась она. — Чертов арбуз, я ща сдохну… Буэ-э…